Дни после похорон отца я плохо помню. Мать все молчала. Она потемнела лицом, а волосы поседели. Однажды ночью в окно кто-то тихо постучал. Мать поднялась, подошла к окну, о чем-то переговорила с пришедшей женщиной, как потом выяснилось, с дочкой нашего селянина Кудряша. Потом я увидел, как она неторопливо оделась, взяла из-под подушки наган, проверила патроны в барабане и ушла. Через час-другой вернулась такая же спокойная, будто и не уходила из дома.
«Вставай, сынок, одевайся. Поедешь с дедушкой Степаном в районный ЧК, к Петрухе. Он наш дальний родич. Будет тебя учить». — «А ты как же?» — заплакал я и бросился к ней. Она обняла меня и разрыдалась, причитая: «Один остался на свете, без отца и матери». Я не понял, почему «без матери», но спросить не успел — в дом вошли дедушка Степан и несколько женщин. Они с трудом оторвали меня от матери, подвели к пролетке, запряженной черным рысаком. Мать подошла ко мне, подала вот эти часы: «Береги их. Память от отца и матери. Вырастешь, иди в Красную Армию. — «Если каждый красный казак отдаст своего казачонка в Красную Армию, то наша власть будет вечной!» — Так говорил отец. А за меня не беспокойся...» Она поцеловала меня и долго стояла на дороге, пока наша пролетка не выскочила из станицы.
Утро, помню, выдалось теплым, как в тот день, когда мы приезжали с отцом. Дедушка пошел в ЧК и через несколько минут вышел с тем же высоким чекистом.
«Везите Володьку ко мне домой», — сказал чекист, посмотрел на меня и ушел.
Когда дедушка привез меня к маленькому деревянному домику и, открыв ворота, въехал во двор, я спросил его: «А мама? Почему меня увезли сюда?»
Дедушка подвел меня к крыльцу, усадил на ступеньки рядом с собой. «Володька, ты уже взрослый, крепись. Твоего батьку убили Корнеев и отец с сыном Горячевы. Корнеева отец срезал сам, а Горячевы убегли. Но их видела Манька — дочь Кудряша. Когда те вернулись с сенокоса, мать взяла наган и пошла к ним в дом. Отца и сына порешила, а жена Горячева схватила топор и на твою мать. Ну, ее мать тоже пулей... Такой вот самосуд учинила, отомстила сама за отца твоего...»
«Что же маме будет?» — заплакав, спросил я, сразу вспомнив ее слова: «Один остался на свете, без отца и матери». — «Не знаю, внучок. Но, думаю, Советская власть ее в обиду не даст».
Владимир Александрович замолчал, отрешенно смотрел перед собой.
— Да, судьба... Может, в ней-то и кроются ваша порой излишняя суровость, ваша решительность, ваша одержимость, — раздумчиво произнес Караев, перебил сам себя вопросом: — Ну а что с матерью?
— Почти год вели следствие, а потом отпустили. Работала в своей станице дояркой, потом — заведующей фермой. В сорок первом году — стала председателем сельского Совета. Отходила вместе с Красной Армией, угоняла скот. Во время бомбежки погибла... А как она мечтала увидеть меня красным командиром!
Климов замолчал. Погасил свет. Но уснули не сразу. Караев думал, что очень правильно поступили, предоставив Климову отпуск: работает на износ, а это не только на нем, но и на других сказывается. Зарубина это понимает. Конечно, он, Караев, виноват, что вынужден разлучить этих хороших и тянувшихся друг к другу людей... Да, виноват — с точки зрения Климова и Зарубиной. А по существу? По существу — служба обязывает молчать, не все объяснишь до поры до времени. Но ничего: скоро эта пора настанет — как только удастся вывести на чистую воду этого самого Кравцова.
Тогда Климов и Зарубина поймут и простят его, Караева, а может быть, — как знать? — еще и поблагодарят...
Климов пытался отогнать воспоминания о Наталье Васильевне, но чем решительнее пытался он это сделать, тем больше нежности испытывал к ней, будто с звездного неба сошедшей на землю, удивительной женщине!
Глава девятая
1
Поезд пришел около десяти часов утра. На перроне Климов и Караев расстались. Климова встретил офицер Главного штаба Ракетных войск, и вместе с сопровождающим капитаном и солдатами они уехали на машине.
А Караев не спеша прошел по вокзалу, внимательно всматриваясь в пассажиров, которых было не так уж много. Вышел на привокзальную площадь и, еще раз оглянувшись, убедился, что нужного ему человека нет, направился к «Волге», стоявшей рядом с такси. Открыл дверцу машины, поздоровавшись с шофером, сказал:
— Поедем, Саша.
Караева встретил майор Чернов. В гражданском костюме, при галстуке, он выглядел значительно моложе своих лет.
— Генерал-то как себя чувствует после болезни? — спросил Семен Денисович, обнимая Чернова, с которым подружился еще в войну.