— Я против назначения лейтенанта-инженера Федченко командиром батареи. На другую должность — может быть, а не в подразделение... Нет, мы против и вас просим: не делайте ошибки, — осторожно, но настойчиво говорил Дунаев.
— Каковы ваши аргументы?
— Молод. Нет опыта командования. — Подумав немного, Дунаев добавил: — Это не те офицеры, что были до войны. Дисциплина, занятия до седьмого пота, просиживание ночами за решением задачи для подготовки к артиллерийским стрельбам... Грамотешки было маловато, но все искупалось сознательностью и старанием, — словно сам с собой говорил Дунаев.
— Так что же будем делать? — спросил Василевский. — Скажу вам прямо: мне жаль его отдавать в подразделение. Лейтенант Федченко — одаренный инженер. Работа над временным графиком показала, что он знает свое дело далеко выше среднего уровня.
— А что, если действительно направить Федченко в НИИ, раз парень способный. Пусть совершенствуется, — предложил Дунаев.
— Теория без практики мертва, — возразил Смирнов. — Если голова светлая, то и здесь, в подразделении, найдет возможность заниматься наукой. Я смотрю на это с партийных позиций. Берем мы иногда выпускников вуза и сразу в аспирантуру, адъюнктуру. Учится он там, наращивает знания, а как оружие, изучаемое им, применяется, — знать не знает. Окончит адъюнктуру, получит ученую степень, оставят такого в академии читать лекции. Смотришь, уже заведует кафедрой, а то и выше, хотя в войсках и одного дня не был, кроме как на практике со слушателями. Попомните меня. Придет время, когда преподавателями станут командиры частей, начальники штабов. А место Федченко, по-моему, здесь. Так что давайте готовить представление о назначении его командиром первой ракетной батареи.
— А помните, тот некрасивый случай с Федченко? — стоял на своем подполковник.
— Это когда он заступился за девушку? Что здесь плохого? — возразил Василевский. — Вы лично сами в этом разбирались?
— Нет, не разбирался, — ответил Дунаев. — Подполковник Сырец докладывал командиру.
— Итак, Федченко в данном случае не виноват. О том и милиция дала нам свое подтверждение. Почему я должен убеждать вас? — Смирнов взглянул на Дунаева. — Или вы не согласны?
— Мы представление о назначении Федченко подготовим, — сдался Дунаев, — но прошу вас после возвращения командира части поддержать меня, а то он даст мне такой разгон... Командир части — свое, главный инженер тоже расставляет кадры, и без политотдела никуда. Трудно, Михаил Иванович, нашему брату кадровику.
Смирнов с досадой покачал головой. Поднялся со стула, подошел к подполковнику Дунаеву и спросил:
— Андрей Ефимович, сколько у вас орденов и медалей?
— Пятнадцать.
— И среди них, я знаю, — продолжал подполковник Смирнов, — орден Ленина, Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны второй степени... Так что же вы боитесь? Зачем вам нужна поддержка от меня? Сами возьмите и скажите, что вы «за».
2
Улыбаясь своим мыслям, Павел Федченко шагал к офицерской гостинице. Теперь он не новичок. Шутка ли, командир ракетной батареи! Он был горд, но в то же время и боялся чего-то.
Дежурная тетя Паша, подавая ему ключ, сказала:
— Сам Бондарев приказал выделить комнату на одного человека.
Он поблагодарил тетю Пашу, поднялся на второй этаж, открыл комнату. «Надо написать моим. Порадовать их, — оглядевшись, подумал Павел. — Хорошо, уютно».
И тут в дверь постучали.
— Здравствуй, друг! — приветствовал его капитан Ходжаев. — Всегда верил в тебя! Есть просьба, дорогой. Возьми к себе водителя Валиева. Сначала на машину, а потом номером в расчет.
— Возьму Валиева без всякого. А тебе за доброе слово спасибо...
В подразделении уже знали, что их командир капитан Герасимов от занимаемой должности отстранен. Солдаты и сержанты по-разному восприняли эту новость. Но мнение было единым: виноваты в этом все. И, конечно, все были уверены: к ним теперь нагрянет большое начальство, начнут разбираться, а уж командиром пришлют — не ниже майора.
Низовцев с Зайцевым готовили стенгазету. На листе ватмана красными буквами было написано: «Ракетчик», а ниже — «Орган личного состава первой ракетной батареи».
— Очень неплохо, — сказал Низовцев. — Только слово «первой» не соответствует. Теперь мы последние.
— Ничего, — не унывал Зайцев, — немного походим в последних, а потом снова в первые. Как это я карандаши не спрятал за пазуху?.. От Бондарева не утаишь. Морячок. Насквозь и глубже видит. Помню, вернулся он с учебы и пришел к нам в расчет на занятия. Посидел, послушал, потом вдруг и спрашивает о том, что мы проходили в прошлом месяце. Все, конечно, по нулям. Пошел в Ленинскую комнату, посмотрел на оценки: у меня аж сердце оборвалось. Бегу к капитану Герасимову, докладываю. «Ничего, — говорит, — нам бы только эту неделю продержаться, а потом уедем на полигон и там подтянем».