— В самовольной отлучке?
— Никак нет, с разрешения старшего командира, поскольку отбой был объявлен до тринадцати ноль-ноль...
— А-а, вот в чем дело, — понял все Климов и рассмеялся. — Это я виноват, что поднял вас по тревоге. Но и вы не без греха, не так ли?
— Так точно, товарищ полковник, не без греха... Надо было мне сегодня воздержаться.
— Ну ладно, — ухмыльнулся Климов. — Разрешаю «продолжать движение».
Зайцев круто повернулся и побежал в сторону стартовой позиции. Командир задумчиво посмотрел ему вслед. Помолчал.
— И мой сын мог быть таким же, — произнес он дрогнувшим голосом.
Смирнов, стараясь отвлечь командира от грустных воспоминаний, сказал озабоченно, но и весело:
— Беда с этим Зайцевым... Любовь у него с девушкой из Дома культуры. Она художница, и он тоже неплохо рисует. Вот и прощают ему. А девица эта дочь подполковника Караева...
Климов в ответ не произнес ни слова. Остаток пути они молчали. А когда подъезжали к штабу, Климов сказал:
— Прошу, Михаил Иванович, построже проверьте с заместителем по тылу материально-техническое обеспечение батареи Федченко. Дорога в расположение полигона не близкая, не упустить бы чего...
Глава пятнадцатая
Они встретились на берегу озера совершенно случайно: бывают такие совпадения, что объяснить их порой невозможно.
Смирнов попросил водителя остановить машину, сказал:
— Идем, искупаемся, место здесь подходящее.
— О-о, товарищ подполковник, спасибо! Сейчас самое время окунуться, — обрадовался водитель, вынул ключ зажигания, сунул в карман. Смирнов заметить успел, что к цепочке был прицеплен брелок, выточенный из оргстекла, по форме напоминающий снаряд или ракету. «Выдумщики эти водители», — подумал он.
Травянистый берег подходил к самому урезу воды, дальше начинался чистый песочек. Потягивал легкий ветерок, плескалась мелкая волна, солнечные блики, будто серебряные монеты, переливаясь, качались на воде.
Таня Григорьева сидела на коряге, свесив босые ноги в воду и безучастно глядела на шнырявших по мелководью мальков. Она была в голубом купальнике, рядом на разостланном одеяле лежало платье и спортивная сумка.
Вот уже давно, с весны, ее порой охватывает какое-то томление, неизъяснимая грусть. Она казалась себе несчастной, одинокой и никому не нужной. В такие минуты вспоминались дом, мама, подруги. Хотелось плакать. И она плакала украдкой по ночам. А еще Таня думала о Смирнове. И это было для нее сущим наказанием. Ну зачем ей подполковник Смирнов? Что с того, что он ей нравится? Не сходить же от этого с ума! Она ругала, стыдила себя, и продолжала тянуться к нему. «Противная фантазерка, выдумала себе идеал. Ну что в нем особенного, опомнись». Осердившись на себя, она забила ногами по воде, встала. «А если с ним поговорить?» — Таня закусила губу, удивившись такой своей дерзости и счастливо рассмеялась.
Впереди блеснула вода. Смирнов раздвинул ветки лозняка и замер в изумлении.
«Это еще что за нимфа? — Но он тут же узнал в девушке Григорьеву. — Нет, не пойдет».
Смирнов хотел незаметно уйти, сделал шаг назад и наступил на сухую ветку. Таня услышала треск сучьев, кинулась к своей одежде, но, увидев Смирнова, она растерянно улыбнулась, замерла в нерешительности.
— Извините, я помешал вам, — каким-то севшим голосом сказал Смирнов, удивляясь про себя: «Что это я уставился на нее?»
— Почему? — приветливо ответила Таня. — Места всем хватит.
— Места-то хватит, это верно, — Смирнов уже взял себя в руки, осмотрелся. — Только, может, вы оденетесь, а то что же: я по всей форме, а вы без знаков отличия, — шутка получилась не очень остроумная, и, как подумалось ему, скорее пошловатая.
Но Таня ничего такого не заметила, продолжала с некоторой игривостью:
— А может, и вы искупаетесь? — тут Таня смутилась: не слишком ли смело ведет она себя и по какому праву?
И все-таки женским чутьем она угадывала, что подполковник Смирнов не мог не видеть, как она к нему относится, не раз она сама невольно выдавала свои чувства: то вдруг покраснеет при встрече с ним, то потупится от его взгляда или вопроса. И сейчас она не знала, как вести себя — быть ли откровенной или разыграть равнодушие. В голове все смешалось, и как выйти ей из этого положения?
— Ой, что же я говорю, дурочка, — рассмеялась Таня. — Простите меня, Михаил Иванович.
— Нет, я о вас так и не думаю, но купаться не буду. Я отвернусь, а вы одевайтесь.
— Готово, можно смотреть! — озорно крикнула она, а затем попросила его сесть рядом. — А скажите, Михаил Иванович, вы знали, что я здесь?