— Ну, а команда с танкера? — спросил Николай.
— На борт подняли всех, но больше половины людей уже были мертвыми, замерзли… Вот, пока все новости, извините, бегу — моя вахта! Доброй ночи!
Нервное потрясение было слишком велико, мы так и не смогли заставить себя уснуть. Задолго до шести утра все были на верхней палубе. А мы даже захватили камеры, хотя отлично знали, что снимать в подобной темноте бесполезно. Профессиональная привычка взяла верх. Да и с камерой в руках не так страшно ждать опасности.
Мы собрались там же, на высокой палубе спардека, под шлюпками. Они висели по две — одна над другой, расчехленные, с полным аварийным запасом провизии и воды. В одной даже под банкой тускло горел керосиновый фонарь типа «летучей мыши».
— Вы знаете, господа! Человек больше пятнадцати минут в ледяной воде не выдерживает! — в мрачном раздумье сказал вдруг профессор.
— А нам и этого вполне достаточно! — нервно смеясь, ответил рыжий ирландец.
Как-то утром мы услышали сильный стук в дверь. Она распахнулась, перед нами стояли несколько матросов во главе с Джорджем. Весело улыбаясь, они радостно скандировали:
— Великая победа! Величайшая победа русских под Сталинградом!
Мы ходили по кораблю с гордо поднятой головой. Всюду нас поздравляли, обнимали, жали крепко руки.
— Пока вернемся, и Берлин наши возьмут! А мы здесь ни одной приличной съемки не сделали! — сетовал Лыткин.
Весь день прошел в разговорах о сталинградском котле, о Паулюсе, о разных вариантах нашего дальнейшего наступления…
…И вот наконец еще одно утро.
— Коля! Проснись, вставай скорее! Что-то неладное!
В дверь каюты барабанило несколько кулаков.
— Входите, пожалуйста! Не заперто!
Дверь стремительно распахнулась, и к нам в каюту ввалились вместе с Джорджем несколько матросов, радостных, возбужденных.
— Судя по всему, не потоп, а новый хороший сюрпрайз. Не так ли? — спросил весело Лыткин.
— Пошли наверх! Скорее! Нью-Йорк рядом!
Нас буквально вытащили из каюты и под веселым конвоем доставили на верхнюю палубу. Там на нас с радостными криками набросилась возбужденная команда. Нас нарасхват обнимали, хлопали по плечам.
— Нью-Йорк! Нью-Йорк! Понимаете! Все благополучно, все живы!
— Да, конечно… Но при чем здесь мы? — спросил Николай радостного Джорджа.
— О! А кто обещал команде в порту Свенси принести кораблю счастье? Мы живы! Ведь из девяноста семи кораблей сейчас осталось только сорок шесть!..
Ясно, почему Джордж радовался больше других — он знал обо всем раньше и подробнее.
А вот и седой мистер Флит. Он с лукавой улыбкой пожал нам руки и, показав в сторону Нью-Йорка, сказал:
— Страшный город! Будьте там очень осторожны! Не забывайте моих советов!
Из-за серого горизонта вырастал Нью-Йорк. Впереди надвигалась, шла нам навстречу огромная, позеленевшая от времени «Свобода» с факелом в поднятой руке.
— Смотрите: слева по борту, там, за монументом Либерти, — знаменитый «Остров слез», «Эллис айленд»! — сказал подошедший Джордж.
— Странное соседство — монумент Свободы и «Остров слез»!
Возвышаясь и довлея надо всем, гиганты-небоскребы медленно заполняли край неба. Мы втроем — Лыткин, я и мистер Флит — молча наблюдали панораму Нью-Йорка с моря.
— Эмпайр стейт билдинг! Семьдесят первый раз прихожу я в этот страшный город! — прервал молчание мистер Флит. — Я люблю Лондон, не могу сравнить его с этим холодным нагромождением камня и железа!
Мы прибыли рано. Было серое холодное утро. Наш «Пасифик Гроуд» ошвартовался у 42-го причала. Толстые канаты накрепко привязали «Тихую рощу» к Новому Свету.
Недалеко от нас, рядом с таким же причалом, лежала на боку огромная «Нормандия», подожженная и потопленная фашистскими диверсантами. Ее рыжий от ржавчины киль был облеплен рабочими.
Нас попросили зайти в кают-компанию. Там, развалясь в кожаных креслах, сидели полицейские, поднявшиеся на борт первыми.
— Кого-то встречают, — шепнул мне Лыткин.
К нам подошел капитан и представил нас полиции.
— Ваши документы, господа!
Мы протянули свои мореходки. Их передали, видимо, старшему полисмену. Он вышел с ними из кают-компании.