— Странно, почему полиция проверяет, а не таможенники?
— Смотри, проверяют только нас, а другие идут без проверки…
— Не за нами ли все эти представители власти?!
Все пассажиры покинули судно, а нас очень вежливо попросили немного задержаться. Только мистер Флит не уходил, а стоял в сторонке и наблюдал за процедурой изучения наших документов, которая очень затянулась. Наконец нам сообщили, что наши документы не в порядке и что мы арестованы.
— У вас нет визы на въезд в Соединенные Штаты, — сказал, улыбаясь, толстый полисмен.
— Знаешь, Николай, — предложил я, — никуда с теплохода не пойдем — это пока не Штаты, а Британия. Пусть вызовут сюда нашего консула, тогда и решим, как быть. Просто не верится…
Но, увы, все же пришлось поверить, когда нам довольно категорично предложили следовать па берег. Мы наотрез отказались это сделать без ведома нашего консула.
— Связываться с консульством — это не наше дело. Мы обязаны выполнить приказ и отправить вас па Эллис Айлэнд, — настаивал полисмен.
— Вот тебе и на! Вместо Америки в тюрьму попали! — я взглянул на Колю.
— Да не просто в тюрьму, а на «Остров слез»!
Помня наставления мистера Флита, мы не притронулись к своим вещам, а просто пошли вперед по трапу, предварительно тепло попрощавшись с капитаном. Нас сердечно провожала команда, грустно помахивая фуражками.
— Ну вот и все, пойдем, Коля, в Америку!
…Мы шли по зыбкому трапу, впереди проглядывали небоскребы, а на пирсе нас ждала полицейская карета. Оглянувшись последний раз, мы увидели на мостике капитана. Он снял фуражку и помахал нам. Позади трое солидных полисменов тащили наши вещи, аппаратуру, пленку. Трап кончился. Англия осталась за спиной, впереди через стальную решетку — Америка.
Завыла сирена, замелькали рекламы — пестрые, яркие. Мы мчались, обгоняя бесконечные вереницы автомобилей.
В детстве я часто мечтал побывать в этом заморском городе. Мечтал взобраться на верхушку самого высокого небоскреба и взглянуть на чужой, неизвестный мир. Вот и взглянул…
— Ну как, нравится тебе Нью-Йорк? — горько сыронизировал Лыткин.
Резко тормознув, карета остановилась. Очнулись от дремоты наши конвойные. Задняя дверь открылась, и нас повели на пристань. У пирса стоял странный маленький пароходик, причаленный не то кормой, не то носом. Два вспотевших толстяка полисмена притащили, кряхтя от натуги, наши кофры.
— Чем они набиты — камнями? — спросил, отдуваясь, один из полисменов, опуская на палубу наши вещи.
Кроме нас на пароходике было еще несколько пассажиров, но без конвоя. Через пару минут «Фери» — так назывался пароходик — отчалил.
— Чудно — стояли к пирсу носом, а вперед пошли кормой!
Да, Лыткин не ошибся — суденышко ходило от берега к берегу не поворачиваясь, как челнок. Неуклюже, переваливаясь с волны на волну, поплыли мы к статуе Свободы. Теперь мы смотрели на монумент совсем другими глазами. Чем ближе мы к нему приближались, тем грознее, будто меч, заносила над нами свой факел позеленевшая «Свобода».
Наконец смешной кораблик причалил к каменному пирсу «Острова слез», и нас ввели в огромный, вокзального типа холл. Он был заполнен, как нам на первый взгляд показалось, развешенным для сушки бельем.
— Вот ваше место! — поставив вещи, сказал самый толстый полисмен и, протянув руку, добавил: —Мы не плохо потрудились, надеюсь, вы отблагодарите нас?
Одного доллара оказалось мало.
— Нас пять джентльменов! — показав на остальных, сказал толстый.
— Черт с вами… Держи, толстопузый, на всех! — Николай крепко выругался.
Взяв пятерку, полисмены приложили руки к фуражкам.
— Сенк-ю, сэр! Гуд бай! — откланялся толстяк, и мы остались одни под высокой крышей мрачного помещения.
— А мы здесь совсем не одни! — сказал я, оглядевшись, Лыткину.
Оказалось, что развешено не белье, это перегородки из простыней и одеял между разными людьми и целыми семьями, вынужденными жить здесь долгое время. Мы сели на свои кофры.
— Цыганский табор! — мрачно заметил Николай.
— И не один. Сколько их тут? Дети, старики, женщины. Это значит, все такие же безвинные, как мы с тобой.
— Ну что ж, разобьем и мы свою палатку, только у нас нет ни простыни, ни одеяла…
Лыткин курил сигарету за сигаретой и, насупив брови, решал какую-то очень важную проблему. Кончились сигареты и табак для моей трубки, растаяло сизое облачко дыма. Очень захотелось поесть, но никто не приходил. Мы устали сидеть в неудобных позах на жестких кофрах.
— Ты сиди, а я схожу позвоню, — вдруг сказал Коля и встал.