– Подберите мне, пожалуйста, красивые осенние туфли на каблучке.
– Какой размер?
– Тридцать седьмой, – отвечает мама.
Дядя Сурэн почесал пышную шевелюру и вытащил из большой кучи две коробки:
– Давай примерим, это импортные, венгерские.
Одни оказались черными лаковыми на высокой платформе, но Галка увидела, что «инкубаторские» отложили себе эти туфли, и открыла другую коробку, – а в ней бежевые закрытые туфельки на шнуровке, тоненькой платформе и высоком каблуке. Надела – то, что надо. «Инкубаторские» брезгливо скривились – значит, нужно брать. Мама с детства приучила Галю к красивым вещам. В шесть лет у нее появился болоньевый плащ – сейчас мало кто знает, что это, но тогда, в шестидесятые, этот простенький дождевик был мечтой модников. Потом мама заказала у портного твидовое зимнее пальто с воротником из черно-бурой лисицы и такую же шапку. Заграничные костюмчики, платья, обувь мама доставала через директоров магазинов – она хотела, чтобы Галка получила то, чего она была лишена в детстве, а о белье речь не заходила, даже когда в десять лет и пять месяцев у Гали начались месячные. Мама тогда купила кучу хлопковых трусиков и все.
– Что у тебя еще есть? – спрашивает мама.
– Сапоги-чулки, – отвечает Сурэн.
– И ты молчишь? – Мама шутливо сдвигает брови.
– Так Галка ж только туфли просила, – оправдывается Сурэн.
– Неси сапоги.
Тощие и кривоватые Галкины ноги не очень-то смотрелись в лаковых сапогах-чулках, но мама взяла, отвалив за них пятьдесят пять рублей, тридцать восемь за туфли и что-то сверху – расчеты происходили в маленькой комнатушке за железной дверью. Себе мама ничего не взяла, мол, у нее все есть. Выходя со склада, мама спросила Сурэна:
– А когда кружевное белье привезут? Мне для Гали надо.
Сурэн улыбается:
– Такой размер вряд ли привезут. Вот что, поезжайте в Вильнюс, я адрес дам, скажете, что от меня.
До Вильнюса четыре часа на автобусе, и в субботу в полдень они вошли в магазин, а в половине второго вышли с белым, красным и черным комплектом белья, комбинациями, поясами для чулок, чулками и двумя пижамами. Себе мама снова ничего не взяла. В другом магазине купили белье Юрке и папе, но без блата, там и так все на полках лежало. Дома, объясняя, как все надевается и стирается, мама заставила Галю снова снять уютную хлопковую майку и такие же родные телу трусы и надеть черный комплект.
– Не кривись! Теперь ты должна носить только это. Та-ак, хорошо… Повернись. Галя, ты ж не старуха! Не сутулься!
– Оно противное! – Галя накуксилась и почесала под мышками – бюстгальтер, комбинация, пояс жутко «кусались».
– Привыкнешь!
– Не хочу-у-у… – захныкала Галя.
– Извини, дорогая, но ты должна привыкать, ты уже не маленькая.
– Я не хочу носить бюстгальтер, у меня еще ничего нет.
– Даже не думай! – возразила мама. – Не будешь носить – будет грудь как у Плёси.
Галя испуганно замолчала и представила себе Плёсю – она видела ее в общественной бане: необъятная, крутозадая, бока в складку, живот шаром, а на животе лежат два растянутых блина. Это груди. Она видела, как Плёся сворачивала грудь рулончиком и запихивала в бюстгальтер необъятных размеров – из него вполне можно было сделать две панамки для взрослой свиньи. А у мамы грудь красивая. Галя однажды услышала, как папа нежно сказал: «Люблю украинську прыроду и повну пазуху цицок…» Чулки оказались много противнее кусачего белья: их надо собрать, осторожно растянуть от мысика… Ага! Галя сразу сделала зацепку и перепугалась – чулки-то дорогие. Зачем мама тратится? Она же может носить простые колготки, рейтузы, гольфы. Мама посмотрела на дырку, на стрелку, на Галины ногти, пошла в спальню и оттуда вернулась с маникюрным набором. Детство закончилось!
Много лет спустя Галя вспоминала обо всем этом, и ей казалось, что мама, наверное, что-то чувствовала и поэтому спешила научить дочку маленьким женским премудростям, тому, чему учат более старших девочек.
Больше писем от Салмана не было. Галя стала молчаливой, мало гуляла и почти все время проводила в комнате. Но стоило калитке звякнуть, как она выскакивала во двор и заглядывала в почтовый ящик. Почтальон жаловалась, что она каждый день спрашивает, не затерялось ли в ее сумке письмо. Сумка-то большая. Петя за это время получил от Абу известие, в котором Абу сообщил, что Яха против общения Салмана с Галей.