– Мне это не нужно, я…
Петя хотел добавить, что он коммунист, но передумал. Старик коснулся холодными пальцами его кисти:
– Бог нужен всем.
Петя завернул крестик в тряпочку и спрятал в нагрудный карман гимнастерки, рядом с партбилетом.
– Спасибо.
Старик что-то сказал, и девочка начала стягивать с себя свитер. Петя протестующе вскинул руку:
– Он твой.
Гармаш окинул взглядом людей:
– Прощайте.
– Прощайте, – сказала девочка и перекрестила Петю, – пусть Бог хранит вас.
Петя хотел сказать, что в Бога не верит, но снова передумал. Несколько человек проводили его до выхода туда, где раньше была улица, тихо бормоча: «Спасибо». Они еще долго смотрели ему вслед. Он не оборачивался, но чувствовал их взгляды.
…Через два дня крестик спас ему жизнь, так Абу сказал. Петя возразил, что его спасло окно дворца. Позже он наконец разобрал, что за буквы выгравированы на обратной стороне крестика: B. C.
Галочка спала точно как мама – на боку и, как мама, натянув одеяло на ухо. Недолго думая, Петя положил крестик поверх одеяла и опустился на колени. Он молился, вернее, разговаривал с Богом, пока сон не сморил его. Незаметно он уснул, положив голову на край кровати. Разбудила его Галочка. Она вздрогнула, села и, как обычно, испуганно зашарила руками по простыне.
– Сухо… Фух, – она облегченно вздохнула. – Папа, ты тут спал?
Петя тряхнул головой:
– Ага.
Она улыбнулась.
– Тут где-то крестик… – Он показал пальцем на одеяло.
– Какой еще крестик? – Галя принялась распрямлять одеяло, и крестик соскользнул на ковер.
– Вот он. – Петя поднял его и положил на Галкину ладошку.
– Какой старый. – Галя прищурилась. – Откуда он у тебя?
– Мне его одна девочка подарила.
– Какая девочка?
– Я расскажу тебе, только ты никому… Хорошо?
И он рассказала про Илону и про сон. Слушая его, Галя прижала крестик к груди и заплакала.
– Я куплю тебе золотую цепочку.
– Не надо, я не люблю золото, лучше серебряную.
– Не любишь золото? – Он опустил голову. – Твоя мама тоже не любила.
После обеда он отпросился с работы и пошел к Сурэну. Домой он вернулся с тоненькой серебряной цепочкой:
– Носи, только чтоб крестик никто не видел, а то заклюют.
– Я буду надевать его на ночь.
– Правильно.
– Папа, а что это написано – В. С.?
– Не знаю, доченька, наверное, это чьи-то имя и фамилия.
Больше Галка ни разу не намочила постель.
Вечером Петя вернулся в баньку. Здесь он мог себе позволить все – плакать, выть, звать Верочку, просить Бога вернуть Юрку. Он не знал, что иногда сюда пробиралась дочка и долго смотрела на его впалые щеки, на зубы в стакане и мечтала о том, чтобы все стало как было. Чтобы он перестал пить, мамочка запела свою любимую «Ты ж мене пидманула, ты ж мене пидвела-а!», чтоб Юрка обзывал ее дурой набитой. Пусть обзывает, лишь бы рядом был. Пусть даже дерется, хоть Юрка никогда ее пальцем не тронул.
Петя вообще мало что знал о том, чем жила дочь после того, как Верочка закрыла глаза, – он жил тем, что было до того. И конечно, пил. Небо и все вокруг стало серым, приглушенным, звуки доходили до него как сквозь толщу воды. Просветление наступало редко – Петя будто выныривал из мутной заводи. Длилось это несколько часов, на рассвете. Он не хотел просветления, не хотел пробуждения памяти – просто организм не выдерживал и просил передышки. Бил озноб, зуб на зуб не попадал. Он похмелялся и шел на работу. Сутки ничего не ел, только огуречный рассол пил. Марковна сердилась, но он не мог есть. Видеть тоже никого не хотел, но Галочка-то рядом, рядом ее бледное личико и печальные глаза. А Юрка?
Это ж его мальчик. Его сын. Пусть не кровный, но сын.
…Июнь шестидесятого, они уже почти год живут в селе под Ровно. Обязанность Верочки как лесничей – проверять кормушки с солью. В четвертой кормушке, в глубине леса, она обнаружила крошечного, сморщенного, истощенного младенца, который уже не плакал. Петя на всю жизнь запомнил, как Верочка встретила его на пороге – сияющая, рыжие пряди прилипли к щекам, в чистеньком пестром халатике.
– Тише, тише! – прижимает палец к губам и манит в спальню.
А там на подушке – ребенок. Рядом бутылочка с молоком, на ней соска. О том, что ребенка себе оставят, решили сразу – Верочка уже три раза беременела, но больше двенадцати недель не носила, потому что у них кровь несовместимая. Чтобы все было по закону, Юрочку пришлось отдать в родильный дом. Правда, там предупредили, что он слабенький, легкие плохие, вряд ли выживет, мол, езжайте в дом ребенка, там выберете получше. Но лучше им не нужно было. Из роддома Юрочку перевели в дом ребенка, а уж потом передали Гармашам.