– А что будут говорить?
– Петя, – буркнул Костик, – пошли.
– Доча, вот деньги, – папа вынул из кармана пиджака червонцы и положил на тумбочку, – тут девяносто рублей, на первое время хватит, а там я решу вопрос со сберкнижкой. А это, – он держал в руке что-то завернутое в тряпочку, – это мои награды, спрячь подальше.
Он положил тряпочку поверх одеяла, поднялся на ноги и, сгорбившись, побрел к двери. Галя соскочила с кровати и схватила отца за руку:
– Куда ты едешь?
– Я везу его в тюрьму, – Костик сдвинул брови, – твой отец человека убил.
От неожиданности Галя выпустила руку отца:
– Папа, он говорит неправду?
– Да, это неправда. Но я не могу это доказать.
– Я докажу! Я всем докажу, что ты никого не убивал! Костик, папа не может убить, он даже кабана не может зарезать!
– А человека смог! – донесся из столовой холодный наглый голос.
Галя выбежала в столовую и наткнулась на Кандыбовича. Увидев Галку, он искривил губы в презрительной ухмылке.
– Врете! Папа не убивал! – закричала она.
«Маленькая моя девочка, что же с тобой теперь будет?» – думал Петя, глядя на дочь, застывшую в ужасе перед Кандыбовичем.
– Папа храбро воевал, он защищал родину, не трогайте его! – крикнула Галя, и слезы покатились из ее глаз.
Она подбежала к отцу и обхватила его тоненькими ручками.
«Почему люди такие злые?» – думал Петя, гладя ее по голове. Неужели войны не хватило, чтобы выплеснуть всю злость и ненависть? Ах, как они с Абу мечтали! Какими наивными были их мечты: больше никогда не будет войны, не будет преступлений, все люди – братья. Мечты Абу рухнули в феврале сорок четвертого, а мечты Пети рассыпались потихоньку, одна за другой. Хорошо было бы самому убить Нину, тогда он отомстил бы за Юрочку, за Веру, но он не смог бы этого сделать. Все годы после войны его терзала страшная мысль – он убивал не только врагов, он убивал ни в чем не повинных людей. Нет, не он, а бомбы, которые он сбрасывал. Куда они падали? На кого? На всех. И на детей тоже. Психиатр в харьковском госпитале успокаивал, мол, это нормальная реакция – винить себя, но не ты виноват, а война. Во всем виновата война. А ты, Петро, не думай о прошлом, оно позади, а тебе нервничать нельзя, хоть сердце и крепкое. Прописал массаж и душ Шарко, но легче не стало, и Петя уже совсем было захирел от черных мыслей – он был уверен, что с его головой он никому не нужен, что умрет в одиночестве, но тут он встретил Верочку…
В переулке стоял «козел», рядом три милиционера. Галя побежала за машиной. На спуске упала и скатилась вниз, содрала до крови щеку, локти и коленки, но «козел» не остановился.
Узнав у Костика, когда можно проведать отца, Галя с Марковной собрали одежду, еду, карандаши, тетрадки, газеты, несколько книжек и поехали. А папа вдруг сообщил, что приехала тетя Наташа и все будет хорошо. И подмигнул. Галка не поверила – с теткой Наташей хорошо не бывает, но сердечко застучало веселее. На обратном пути они с Марковной зашли в магазин и ни с того ни с сего накупили конфет. Сели на скамейку и объелись до тошноты. Потом купили еще двести граммов шоколадного масла. Масло съели дома с батоном и чаем.
Галя старалась экономить, но скоро у нее осталось всего двадцать два рубля – только на хлеб для коровы каждый день уходило пятьдесят шесть копеек. Это при том, что соседи покупали литр молока за тридцать копеек – в день получалось девяносто копеек. Три рубля Галя заплатила за газовый баллон, рубль двадцать пять – по квитанции за электричество. Тридцать копеек каждый день тратила в школе на пончики с повидлом или пирожки с маком и какао. Конечно же, покупала докторскую колбасу, сливочное масло, конфеты, макароны, два раза в неделю ходила в клуб на шестичасовой сеанс, билеты брала самые дешевые, по пятнадцать копеек, и один раз сдала в ремонт старые сапоги. Новые туфли и сапоги-чулки она так и не надела. Десять рублей оставила на следующую поездку к папе.
Пришел Костик и сказал, что папе дадут пятнадцать лет. От этих слов по телу Галки побежали мурашки.
– Если тетка не заберет, придется определять тебя в детский дом.
– Я уже взрослая, сама о себе позабочусь!
Костик усмехнулся и ушел, а Галка расплакалась от бессилия. К вечеру все тело и лицо так чесались, что она побежала к Марковне. Та дала ей таблетку димедрола и еще одну на завтра, если чесаться не перестанет. Всю дорогу домой Галя не могла остановить слезы, они лились сами по себе. Придя домой, она разложила на столе письма Салмана. Ее клонило в сон, но она продолжала читать: «…Я всегда буду помнить Юрку, он был хороший парень… Еще немного, и мы станем взрослыми, мы будем вместе…»