– …Знаешь, когда в шесть утра я слышу по радио: «Говорит Харьков», – не верю.
Эти слова она часто слышит от отца.
Папа, папочка, родной, любимый… Он вернулся из Югославии, и они поехали в Березино. Заказали памятник маме и Юрке – собака Юркина куда-то исчезла. Посидели на лавочке возле колодца, глядя на крыльцо дома, так и не ставшего родным, на окна с голубыми рамами, мох между бревнами. Новые хозяева выкорчевали сладкую яблоню, об этом рассказала Марковна. Мамин крошечный палисадник с георгинами, розами и лилиями, который она успела создать, исчез, и на его месте серел неуютный двор с досками, сваленными у забора, и хламом, место которого на свалке. Правильно Марковна сказала – куркули. Галя сидела на скамейке и мечтала о доме в Бендерах – вот бы туда поехать! Погреться у печки, пахнущей белилами, поскрипеть половицами, понюхать буфет (вот бы забрать его в Харьков, но, скорее всего, его разрубили на дрова), слазить на свой чердак. Тот самый, куда они с Юркой забрасывали выпавшие молочные зубики, на котором ловили котов, с окошка которого наблюдали за цыганскими таборами. И еще она мечтала о собственном доме, пусть небольшом, но своем. Чтоб только от нее зависело, что с ним делать, чтоб только она могла распорядиться своей и его судьбой, и чтоб никогда никакие Нинки и Кандыбовичи не влезали в ее жизнь!
– Папа, у меня когда-нибудь будет свой собственный дом? – спросила она, глядя на ворота.
Папа обнял ее:
– Конечно, как только тебе исполнится восемнадцать, я куплю тебе квартиру, обещаю.
Она прижалась к отцу:
– Ты будешь жить со мной?
– Зачем? Я уже старый, больной, зачем я тебе нужен? – Папа бросил на нее короткий взгляд.
– Как это – зачем? Ты мой папа, – возразила она, – ты станешь стареньким, а я буду о тебе заботиться.
– Тетя Наташа обо мне хорошо заботится, а ты должна строить свою жизнь. – Он поцеловал Галю в висок. – Я буду помогать тебе, на этот счет не волнуйся.
– Папа, а почему тетя Наташа не любила маму? Она завидовала ей, да? Она хотела замуж за тебя?
Он убрал руку с Галкиного плеча, и на его щеках, до этого бледных, появились красные пятна. Галке показалось, что он хотел что-то сказать, но вместо этого его голова затряслась, потом затряслись плечи и он заплакал, зарывшись лицом в ладони. Теперь она обняла его и долго гладила по плечам, спине и шептала:
– Папочка, не плачь, я люблю тебя, я никогда тебя не брошу, мы всегда будем вместе.
– Да, моя хорошая, всегда…
Памятники поставили через неделю, они уехали в Харьков – и вдруг будущее приобрело размытые формы, вернее, стало зависеть от тетки. Галка поняла это после выпускного вечера. Она всю ночь гуляла на площади Дзержинского и, придя домой, поставила раскладушку и завалилась спать. Она уже проваливалась в сон, когда услышала теткино шипенье:
– Нет, я не буду принимать в этом участия! Еще чего не хватало! Ей еще рано жить отдельно! Да ты знаешь, с чего я начинала?! С коммуналки на ХТЗ, вот пусть она тоже так начинает!
– Нет, так не будет, я обеспечу Галю жильем. Скажи, где она будет жить, если со мной что-то случится?
– Во-первых, с тобой ничего не случится, а во-вторых, вот тогда и подумаем.
Молчание.
– Наташа, пожалуйста, помоги мне, меня этот вопрос очень беспокоит. – Голос папы настолько просительный, что Галка покраснела от стыда и унижения, будто это она унижается перед теткой.
– Последнее время ты стал слишком беспокойным, – парировала тетка. – Давай поедем к морю.
– Нет, я буду с Галочкой, пока она не сдаст все экзамены.
– Зачем? Она без нас будет счастлива.