– Ошибаешься, ей нужна моя поддержка.
– Ну, как знаешь, а я не намерена сидеть все лето в городе.
– Почему все лето? Она сдаст экзамены, и поедем.
– Еще чего! Я привыкла отдыхать у моря три недели с двадцать пятого июля, – стук отодвигаемого стула, – и ни днем позже! А ты предлагаешь середину августа! В Ялте в это время нечего делать!
– Можно поехать в Сочи…
– Я все время отдыхаю в одном правительственном санатории!
Снова молчание.
– Наташа, пожалуйста, не отказывай, поставь меня на очередь.
– И не проси! Еще чего! Папаша решил любимой семнадцатилетней дочурке купить двухкомнатный кооператив! А не жирно?! Это же больше пяти тысяч! Что останется на твоей книжке?
– У меня хорошая пенсия, нормальная зарплата…
– Нет и еще раз нет!
– Тогда я сам все сделаю!
– Ага, – насмешливо говорит тетка, – в моей квартире жилая площадь сорок шесть метров, на каждого приходится больше пятнадцати, так что ни на какой учет тебя не поставят.
– За что ты так с ней?! – Стук по чему-то твердому – наверное, папа ударил кулаком по крышке стола. – Откуда у тебя такое отношение к родной племяннице? – В его голосе негодование.
– Она сама во всем виновата, она неблагодарная. Она не понимает, что я для нее сделала. Я вытянула ее из деревни, определила в элитную школу, она живет в центре города и все равно волком смотрит. У твоей дочери очень тяжелый характер. Это ж надо – за три года ни одной подруги, всех учителей против себя настроила…
Никого Галя против себя не настраивала. Так уж получилось, что в элитную школу, на Рымарской, Галя в первый же день надела сапоги-чулки и тоненькую французскую шубку – таких у Сурэна было всего две, и мама одну успела выхватить. Хоть и начало апреля, но погода была прохладная.
В Харькове люди одевались хуже, чем в Минске и даже в Березино. Когда она шла по улице, многие оборачивались на ее брючные костюмы, пошитые на заказ из добротных тканей, на свитера и кофты, тоже связанные на заказ. На платья из тончайшей шерсти, льна, натурального шелка, на приталенную французскую синтетическую шубку «под леопарда», вызвавшую в школе сильнейшую волну ненависти. А уж какую зависть вызвало ее белье, увиденное одноклассницами, когда она переодевалась к уроку физкультуры! Но все это детский лепет по сравнению с реакцией на сапоги-чулки.
Приходит она в восьмой класс, садится за парту, заходит учительница – копия царица Клеопатра: глаза подведены, волосы цвета воронова крыла, в кримпленовом костюме, руки в кольцах, в ушах огромные серьги, на ногах сапоги-чулки. Похуже, чем у Гали, – Галкины лаковые, в обтяжку, а у той какие-то матовые, ногу не облегают. Училка обводит взором класс и останавливается на Галке.
– У нас новенькая, – утвердительно говорит она, ее голос звучит явно недовольно.
Галя поднимается:
– Гармаш Галина.
– Откуда ты приехала?
– Из Белоруссии, из села под Минском.
– Все понятно, – с нескрываемым злорадством говорит учительница и смотрит, прищурившись, будто Галка не человек, а блоха. – В деревне тебя не научили, что нужно брать с собой сменную обувь?
Волосы, стянутые резинкой в конский хвост, зашевелились – не от ужаса, а от негодования, губы постепенно немели.
– В селе меня научили брать сменку, когда идет дождь. – Галка представила себе, что училка тоже блоха.
Наверное, у нее это получилось, потому что училка моргнула и взгляд ее стал жестким.
– Завтра без сменной обуви ты в школу не войдешь! – Губы учительницы вытянулись в ниточку.
– Хорошо, – кротко ответила Галя и села.
На перемене одноклассница обозвала ее деревенской дурнушкой. Остальные подобострастно заржали. Галя даже головы не повернула – она уже привыкла, что здесь ее ровесницы красят ногти, брови, ресницы, даже губы, и она на их фоне действительно дурнушка. На следующее утро Галя пришла в школу со сменной обувью – с туфлями на платформе. Клеопатра на какое-то время потеряла дар речи, фыркнула и начала урок. На перемене Галю вызвали к директрисе.
– Тебе еще рано носить такие туфли.
– Моя мама так не считала, она купила их еще в прошлом году.
– Что ж, тогда завтра пусть ко мне придет твой папа.
Папа пришел. Галка осталась за дверью, но все слышала – папа посоветовал директрисе следить за другими ученицами, которые размалеваны, как шлюхи в борделе, а к его дочке лучше не приставать, она хорошо учится и одевается так, как он считает нужным, и пусть кто-то попробует занизить ей оценки, он до Москвы дойдет! Лучше б папа так не говорил – учителя объявили ей войну. Ее вызывали по пять раз подряд в надежде поймать на невыученном уроке. Но не поймали. И отстали.