– Пожалуйста, посмотри за ним… Я… Я… – она давилась слезами. – Мне надо к врачу.
– Что случилось? – спросила соседка.
– Живот… внизу.
Она не солгала – внизу живота действительно ныло и дергало.
– Ты в студенченскую?
– Да.
– Сама доберешься?
– Доберусь. – Галя заставила себя улыбнуться. – Я скоро.
Она поцеловала Ромку в теплую щечку и передала в руки Тамары.
Ноги сами понесли в парк Горького, в заросли за теннисными кортами. Там никого не было, и только крики игроков да звук ракетки, ударявшей по мячу, нарушал тишину. Галя села под дерево, прямо на траву. Она задыхалась. Сердце как-то странно падало, замирало и снова билось. И снова падало.
– Я спокойна, я совершенно спокойна, меня ничто не тревожит, – закрыв глаза, твердила она когда-то давно прочитанную «мантру на успокоение». – Я спокойна, я совершенно спокойна – я сильная, я смелая, я все могу, мне никто не нужен. Я сильная, я смелая, я все могу, мне никто не нужен…
И так много раз.
Она открыла глаза – небо все еще было темным, но не таким, как час назад, и одиночество не казалось таким уж беспощадным.
– Мне никто не нужен, – повторила она, поднимаясь на ноги и всей грудью вдыхая воздух, напоенный запахом приближающейся осени, и вдруг в просвете между деревьями увидела семью.
Мама, папа, мальчик и девочка, видимо погодки. Мама держит папу под руку, они о чем-то разговаривают и улыбаются, а мальчик и девочка прыгают вокруг, смеются и дразнят друг друга. Не в силах оторвать от них взгляд, Галка прижалась спиной к шершавому стволу дерева.
…Сколько ни зови маму, отца, Юрку – они не придут, не обнимут, не возьмут за руку, не скажут: «Я тебя люблю». Она одна. Нет, с Ромкой и игрушечным Никитой, они – ее мир, ее новый мир, и ей надо учиться жить в этом мире. Галя вытерла ладонями мокрые щеки и выпрямилась. И вдруг у ее ног, подхваченные порывом легкого ветра, хороводом завертелись листья. Поднимая их все выше, ветер коснулся Галкиных плеч, шеи, лица, волос… Это был не ветер, это было касание нежных рук папы и мамы.
– Доченька, родная, – прошелестел ветер, – беги домой, твой сын ждет тебя, он любит тебя…
Наобум произнесенная дата – двенадцатое октября – на удивление крепко засела в Галкиной голове и неожиданно приобрела важный для ее жизни смысл. Она во всем ориентировалась на эту дату.
После двенадцатого октября все должно измениться. Что конкретно, она не понимала, не знала, но в изменениях не сомневалась. Не сомневалась она и в том, что, если Салман не приедет или не напишет, тринадцатого утром с ее сердца упадет камень. Как именно это произойдет, она тоже не знала.
У нее был четкий план, она обдумывала его каждое утро, и каждое утро в ней крепла уверенность, что все будет отлично. Значит, так: тринадцатого октября (если Салман не приедет) она подаст заявление на развод, разведут их без его присутствия, нужно только его согласие, заверенное нотариусом. Получив свидетельство о разводе, она поедет продавать дом. Продаст дом и купит квартиру в Харькове – разобьется в лепешку, но сделает это. Купит квартиру, швейную машинку, наймет няню, будет учиться и по вечерам шить – одна сокурсница так уже делает и получает приличные деньги, у нее не только студентки, но и преподавательницы заказывают наряды. Она будет красиво одеваться, хорошо выглядеть, а потом…
Потом приедет Салман. Он будет просить у нее прощения, а она…
На этом четкий план приобретал размытые формы.
Единственное, что могло помешать плану, так это полное отсутствие денег. Пока что, кроме стипендии, был еще один скудный источник, который вот-вот иссякнет: Галя отдавала в комиссионный магазин на Конном рынке свою одежду. Летнюю не брали – не сезон, и она за сорок пять рублей продала зимнее пальто. Зиму она переходит в осеннем.
Подошва на полусапожках треснула в первый же мороз, и Галю выручила Тамара – она отдала ей свои старые осенние туфли на два размера больше, но можно надеть шерстяные носки, и никакой мороз не страшен. В мастерской на улице Гиршмана их починили, она начистила их кремом – и получилась красота. Из куска гобеленовой ткани (купила на барахолке на Благовещенском базаре за четыре рубля) пошила сумку-мешок дома у той самой сокурсницы-портнихи. Пестрая и необычная своим внушительным объемом, сумка стала предметом зависти студенток, щедрых на оригинальные самодельные одежки. В сумку эту помещались и тетради, и продукты. Вопрос с теплыми брюками тоже решился.
Томка хотела выбросить покрывало, привезенное из дома, – она прожгла его утюгом. Покрывало темно-серое, плотное, хлопковое.