Удивительно, но чем легче ей становилось, тем меньше хотелось мстить. Думала позвонить тетке и пригласить в гости, но не стала этого делать. Думала написать Салману дерзкое письмо, но отправила спокойное, с двумя фотографиями сына. Ответа не получила, и ее это обидело, но не до боли в душе.
И вдруг рано утром… Она выходит на Пушкинскую и видит Салмана. В его руке большая коробка. Он останавливается на мгновение и улыбается. Срывается с места, бежит – и вот он на расстоянии вытянутой руки. Худенький, коротко стриженный, глаза извиняющиеся, но счастливые.
– Галинка, родная, я так рад тебя видеть! – Синие глаза блестят – может, не от слепящего летнего солнца?
Он ставит коробку на тротуар и протягивает к ней руки.
– Нам не о чем разговаривать! – отрезает Галя и обходит его.
– Галинка, подожди! Выслушай меня!
– Я не хочу тебя видеть!
– Галинка! – Он быстро идет за ней. – Я все объясню!
Навстречу идет мужчина с бидоном. Это сосед с четвертого этажа, он живет с мамой и каждое утро ходит за молоком. Он уже давно ухлестывает за Галкой. Сосед улыбается, открывает рот, Галка ловко просовывает руку ему под локоть и поворачивается к Салману:
– Знакомься, это мой муж.
Сосед расплывается в улыбке, руку Салману протягивает – смышленый оказался. И Салман ему протягивает. И ничего не говорит.
Никогда в жизни она не видела такого замешательства, такой растерянности, такой смертельной безысходности в глазах. Синие глаза мечутся, на доли секунды задерживаясь на ее лице, и вдруг становятся сухими и блеклыми, в них не отражается яркое солнце. Галя смутно осознает, что сделала что-то не то, но ничего менять не хочет – что-то внутри нее восстает против зарождающегося желания прекратить этот цирк, пригласить Салмана в дом, поговорить. В несколько мгновений Салман будто высыхает, прямо на ее глазах. Черты его лица заостряются, и он будто уменьшается в размерах. Его рука висит в воздухе, будто он снова хочет протянуть ее для пожатия. Рука становится все меньше и меньше. Галя хочет закричать, что все это ложь, что этот, с бидоном, чужой, что она все еще любит только его, что хочет простить его, хочет, чтобы он помог ей в этом. Но она молчит – мысль не согласна с сердцем, Галя хочет, чтобы Салман страдал, как она…
– Будьте счастливы. – Он прячет руку в карман и уходит.
– Спасибо, – бодро отвечает сосед, – всего хорошего.
Она смотрит ему в спину. Он забыл о коробке, а она не может произнести ни слова. Его походка какая-то деревянная, будто он неживой, робот. Он останавливается, возвращается, берет коробку и протягивает ей. А потом что-то в руку сует – деньги.
– Сыну отдай.
– Спасибо, – лепечет она.
– Это ваш муж? – спрашивает сосед, когда Салман уже скрылся за углом.
– Да, это мой муж. Бывший…
Она посылает соседа к черту и возвращается домой. Марковна и Ромка уже сели завтракать.
В коробке немецкая железная дорога, здесь такие не продают. Ромка и Марковна садятся собирать дорогу, а Галя идет на работу. С того дня отношения с соседом испорчены. Это хорошо.
В феврале восемьдесят четвертого Марковна поехала в Полтаву на юбилейную встречу выпускников медучилища и вернулась с ошеломляющей новостью – она встретила мальчика, фельдшера, которого еще в школе любила. Он уже не мальчик, он дедушка и вдовец, и они хотят последние годы прожить вместе. Галка про себя посетовала, что снова будет одна, и они занялись разменом квартиры. Марковне понравилась двухкомнатная на Салтовке, возле будущей станции метро. Она в нее не вселялась, а сразу поменяла на Полтаву, на центр города, и в середине лета уехала.
Галя и Ромка поселились в трехкомнатной квартире на Сумской, с высокими потолками, обустроились, побывали в гостях у Марковны и вернулись домой, чтобы снова жить вдвоем.
Ромка пошел в школу за Сумским рынком, а Галю перевели на должность директора новой школы на Салтовке. Однажды в сберкассе на Пушкинской она встретила женщину, в квартире которой сейчас жила. Галя меняла облигации послевоенного займа на рубли. Женщина эта с первого дня смотрела на Галю исподлобья, потому что муж ее засматривался на Галю. Уже поселившись в их квартире на Сумской, Галя узнала от соседки, что муж этот редкий кобель, ни одной юбки не пропускает.
– Тут тебя цыганка разыскивала, – сообщила женщина; в голосе претензия.
– Цыганка? Когда?
– Неделю назад.
– Вряд ли меня, – хмыкнула Галя.
– Она спросила, здесь ли живет Галя.