Он ушел первого августа, в четверг. Его завернули в саван, оставив открытым лицо, и положили на пол, на ковер. Прощаться заходили по одному.
Галя сидела в гостиной, и ее не покидало ощущение нереальности происходящего. Время от времени она будто просыпалась от тяжелого сна, тяжелого настолько, что не могла поднять веки, не могла разлепить губы, не могла без усилия вдохнуть. В доме, во дворе много людей, ворота распахнуты настежь. К ней подходили мужчины и женщины, тихо произносили: «Я понимаю твое горе… Да благословит его Аллах. Да простит его Бог. Не забывай нас, приезжай». Галя кивала, но сказать что-либо не могла, ей было больно, и все внутри протестовало против того, что ей не дают быть рядом с Салманом, что он за стенкой.
У них так не принято.
Все шептали молитву, сомкнув ладони и опустив головы.
Зарезали одну корову, мясо раздали.
Галя смотрела в окно, на яблони, груши, виноград, курочек, расхаживающих за сеткой, коровью морду в дверном проеме сарая. Если забыть о винограде, то никакой разницы с садом ее детства. Курочки такие же – квохчут и клюют зернышки, корова мычит и дает такое же молоко.
Она хочет заглянуть в комнату, но не делает этого – а вдруг заглядывать не принято? Вчера на подоконнике она нашла детскую машинку в прозрачной коробке – такие продавали в конце восьмидесятых. Зарган сказала, что брат всегда покупал Ромке игрушки, все надеялся его увидеть. Он раздал игрушки детям, когда пришла война, а машинку оставил. Теперь Рома может ее забрать.
Пять дней. Пять коротких и вместе с тем самых долгих дней в ее жизни. И только три дня он смотрел в ее глаза, в глаза сына.
Иногда было трудно дышать, сердце куда-то проваливалось, она хватала ртом воздух и ловила себя на странной, ускользающей мысли: она не успела сказать Салману что-то очень важное! Она мучительно искала ответ, и когда ей казалось, что она близка к разгадке, что еще мгновение, и она все вспомнит, к ней кто-то подходил, брал за руку или обнимал и говорил слова утешения.
Мужчины ушли и унесли с собой Салмана. Женщины остались у ворот. Галя долго смотрела вслед процессии, пока ей не сказали, что она должна зайти во двор. Она села на скамейку под навесом. Вокруг множество стульев, табуреток. На них совсем недавно сидели люди. А теперь тихо и пусто. Опираясь на палку, Яха села рядом. Глядя на несчастную старуху, Галя обняла ее. Зарываясь в Галкино плечо, Яха тихо постанывала. Галя не могла сказать ни слова – она не знала, какие слова могут утешить мать, потерявшую сына. Яха подняла голову, вытерла щеки платком и тихо сказала:
– Вот, дочка, и все. Скоро вы уедете, и я вас больше не увижу…
– Не говорите так. – Галя гладила Яху по плечу. – Мы приедем, мы будем приезжать каждый год.
– Правда? – Ее глаза расширились.
– Да. Правда.
– Ой, моя девочка! Прости меня! Прости… – Она затрясла головой.
– И вы меня простите.
– Дочка, ты ни в чем не виновата, ты любила моего сына, ты приехала, как только мы тебя позвали, спасибо, родная. Мы теперь одна семья, смерть моего сына объединила нас.
– Не смерть нас объединила, а любовь.
Она пожалела, что так сказала, – глаза Яхи потемнели, и Галя увидела в них всю безысходность и отчаяние, охватившие бедную старуху.
– А Рустик не мог бы еще погостить у нас? – дрожащим и умоляющим голосом спросила она.
Галя похолодела:
– Но здесь опасно…
– Уже не опасно, войны уже не будет, – Яха смотрела на нее с мольбой, – правда, не будет.
В пятницу на кладбище пошли женщины. Руками выровняли могилу и украсили камешками, а потом сказали, что Галя может побыть одна, а они ее подождут.
– Идите, я догоню вас, – попросила Галя, села на корточки и прижала ладонь к шершавой поверхности могилы.
…Сколько ни зови любимого, он не придет, не обнимет, не возьмет за руку, не скажет: «Я тебя люблю», – но она звала. Звала вопреки всему, веря, что он рядом, ведь он обещал – просто она его не видит.
– Я люблю тебя, – прошептала она, и вдруг возле ее руки, подхваченные порывом легкого ветра, завертелись песчинки. Вращаясь все быстрее, они легко касались руки, взлетали и снова опускались, оставляя на коже чувство легкого покалывания и тепла…
Женщины готовили тесто для украинских вареников, когда хлопнула входная дверь и послышались голоса – это были Руслан и Рома. Разговаривая, они вошли в кухню.
– Мама, я хочу остаться на пару недель. Хочу помочь дяде Руслану. Папа оставил чертежи, он хотел построить дом. Мы с дядей Русланом посмотрим, что можно сейчас приобрести, сразу ведь все не купишь…