Прозвеневший звонок, оповестил о начале занятий. Коридоры опустели, и я неспешно, буквально по стеночке, продвигалась по указанному Ксюшей маршруту, в медпункт. Поднявшись на второй этаж, повернула за угол и буквально впечаталась в стену. Вернее сказать, это «стена» со всего маху впечаталась в меня. Глухо застонав от пульсирующей боли в виске, схватилась одной рукой за голову, а второй ухватилась за «стену».
- А я смотрю, тебе доставляет удовольствие, вечно вставать на моем пути, - услышав мой стон, "стена" продолжила, - О, стони громче, родная..
Меня откровенно мутило от нарастающей боли. Подняв затуманенный взгляд, я поняла, что вцепилась мертвой хваткой не в стену, а в налетевшего на меня, Ковалевского. В глазах начинало темнеть, а лицо покрылось холодным, липким потом.
-Что-то мне не хоро…
Мои ноги подогнулись, и я начала медленно оседать.
- Э-э-э… Ты чего?
***
Очнувшись от резкого, отталкивающего запаха, медленно отрыла глаза. Передо мной, склонившись стояла женщина средних лет, в белом халате и с ваткой в руках. Сморщив нос, осуждающе покосилась на ватку, от которой и шел этот ужасный запах аммиака.
- Ну вот! Очнулась! Давай моя хорошая, приходи в себя.
Подняв руку, коснулась лба и тихо спросила:
- Что со мной? Я не помню, как дошла к вам.
- Дошла, да не сама. Ты в обморок упала, и тебя принес сюда твой одногруппник.
- Принес?
- Принес-принес! Ты давай полежи еще чуть-чуть, а я пока твоему куратору наберу, пусть приходит.
Значит это, правда, и мне не показалось. Я действительно видела Ковалевского. Что ж он меня прям там, не бросил? Стоило ли со мной возиться?
Глава 3.
Не удивляйся происходящему, ибо ничто не происходит случайно, всё идёт так, как должно идти.
О моем обмороке, наша группа узнала, уже через каких-то двадцать минут. И спасибо за это, можно сказать не кому иному, как Владимиру Марковичу, нашему дорогому куратору.
Придя в медпункт и выслушав врача, он грозно воззрился на меня и строго приказал идти к себе в комнату, отлеживаться до завтрашних занятий. Но, я была бы ни я, если бы не стала убеждать куратора, что со мной уже все в порядке, голова прошла, меня не тошнит и вообще пропускать занятия – это не комильфо. Маркович подумал минуты две и вдруг согласился. Но, у него было условие. Он проводит меня и проследит, чтобы я в целости и сохранности добралась до аудитории, и если надо поговорит с преподавателем, чтобы меня на этой лекции не трогали, а дали спокойно и методично конспектировать.
Я согласилась. Не думала, что Маркович на самом деле, при всех, станет обсуждать мой обморок, тем более просить о каких-то поблажках со стороны преподавателя.
А зря!
- Владимир Маркович, мне уже, правда, лучше! Можно дальше я сама, а?
- Котова! Я за каждого своего студента, головой отвечаю! А если ты опять грохнешься в обморок, что тогда? Всё! Не спорь!
Так! Будем надеяться, что он просто проводит меня до аудитории, убедится, что я дошла без приключений и дурацких омароков, и всё.
Ха!
Наивная…
Стоило нам подойти к двери, как Маркович постучал и, не дожидаясь ответа, дернул за ручку. Я едва не застонала вслух от облегчения, когда вместо препода-тирана, увидела Шахову Дарью Евгеньевну. Так, значит, русский все-таки нам заменили, и Троицкий так и не вернулся на пару. Ну что ж, хоть одна хорошая новость.
Головы одногруппников тут же повернулись в нашу сторону. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то с откровенной насмешкой, друзья были рады и одновременно встревожены. И только один человек, едва взглянув в мою сторону, тут же опустил свой равнодушный взгляд в телефон.
- О! Дарья Евгеньевна! Не знал, что у них сейчас «История искусств»! – смущенно пробормотал Маркович, и надо же, краснея.