Комиссар похлопал ефрейтора по плечу и решил было повернуть обратно, как перед ним очутился сержант Гизатуллин.
— Задание выполнено, товарищ комиссар! Вот «подарок» от группы! — сержант кивнул головой в сторону связанного фашистского офицера. — Он тоже разведчик, оказывается, товарищ комиссар! — И Гизатуллин улыбнулся.
— Выходит, дороги двух архаров сошлись на узенькой тропиночке? — засмеялся комиссар.
— Так точно, товарищ комиссар! Как раз по нашей тропиночке козел шел, нашей капустки захотел. Мы его тут и заарканили. Ну и злой черт! Одному нашему руку прокусил, связать пришлось. С ним еще двое шли. Одного уложили, а другой дал такого стрекача, что на машине не догонишь.
Офицер, видимо, понимал, о чем шла речь, и нервно кусал губы.
Шерали приказал группам отходить к лагерю. Сейчас, разумеется, на разъезде поднялся большой шум. Вероятно, фашисты уже сообщили обо всем в Червонный Гай.
В лагере Шерали разрешил бойцам отдохнуть. О своем же отдыхе и не подумал: не терпелось допросить пленного.
— Ну, а теперь узнаем биографию этого собачьего сына! Послушаем, как он будет нас обманывать!
Комиссар хотел задать вопрос по-немецки, но Гизатуллин предупредил:
— Товарищ комиссар, он изрядно по-русски лопочет.
— Верно ли, что берега реки заминированы? — спросил Шерали, рассматривая пленного.
— Верно. Приблизительно на два километра вдоль реки.
Шерали удивила готовность, с какой пленный ответил на первый вопрос.
— А в сторону района?
— Центр района весь обнесен колючей проволокой.
— Так! — продолжал допрос комиссар. — А комендатура, в которой восседает господин фон Штаммер?
— Превращена в крепость! — послышался ответ.
— Стало быть, тюрьма находится именно там? — Комиссар вспомнил слова Тимофея, сказанные им при последней встрече: «Встретиться с Тамарой сложно».
Комиссар продолжал расспрашивать о количестве войск, об их расположении. Пленный отвечал четко, коротко.
Гизатуллин еще до начала допроса передал комиссару документ, доложив, что они его раздобыли у другого немецкого офицера, который после встречи с ними «уже не мог ходить самостоятельно».
Вспомнив о документе, комиссар обратился к пленному с вопросом о нем.
Пленный насторожился. Его глаза зло заблестели из-за толстых стекол очков.
— Это один из строжайших приказов командования! Он не мог попасть к вам в руки. Я, офицер армии фюрера, ничего толком не знаю о содержании этого приказа, оно известно только генералитету германской армии.
— Вас удивляет, что военная тайна перестала быть тайной, господин офицер? — улыбнулся комиссар. — Мы многое знаем, о чем вы и не подозреваете. Конечно, мне можно вам говорить об этом, теперь вы ничем не поможете своему грабительскому рейху.
Закончив допрос, комиссар приказал Гизатуллину:
— Пленного отведите к товарищу Орлянскому. Доставить в штаб целым и невредимым. Попыток к бегству — ни при каких условиях! Понял?
— Понял, товарищ комиссар! Можно идти?
— Можете идти!
Сержант увел пленного.
Комиссар принялся, как он сам любил говорить, за текущие дела. Их в отряде было достаточно. Вот вошел Опанас Гаврилович.
— Как, батько, самочувствие?
— Отлично, мой сын, отлично! — ответил старик и посмотрел на Шерали, словно спрашивая у него: «А сам-то ты как? Хорошо ли на душе у тебя?»
— А с продуктами?
Партизанский интендант коротко доложил о положении с продуктами и, загибая один за другим пальцы, выложил свои требования.
Шерали записал. Дела у интенданта обстояли неважно. Нужно срочно принимать меры. Особенно беспокоило то, что кончалась мука. Уже не раз вспоминали о ней, планировали сделать налет на один из складов «Заготзерна», да все откладывали.
«Отряд растет, — подумал Шерали, — об этом забывать нельзя. А мы… сегодня же нужно наметить группу».
Пришла Варя, дочь сосновского колхозника Остапа.
После смерти жены в самом начале войны Остап остался с дочерью, резвой и красивой девушкой, по которой тайно и явно вздыхало немало парней в Сосновке и окружных селах. Однажды к ним в село пришел отряд фашистских солдат для реквизиции у населения запасов продовольствия и скота. Один из гитлеровских вояк стал проявлять такой интерес к Варе, что девушке пришлось скрыться из села. Она несколько дней пряталась в лесу, пока не набрела на партизанский отряд. Вскоре перешел в отряд и ее отец. Здесь, в лесном гарнизоне, опытного и дельного конюха ожидало много работы. Его дочь, тоже расторопная, горячая в работе, навела порядок в самой большой и уютной землянке, отданной под лазарет.