Он все еще не мог привыкнуть к новому порядку в лесхозе.
Случалось, здесь допоздна засиживались люди. Те, кто не успел сделать необходимые покупки в городе. Они по-хозяйски располагались в кабинетах — зачем в в гостиницу, у себя дома привычней. Здесь велись и серьезные разговоры и слышался смех. Много веселых историй привозили с собой из леса люди. История про незадачливых охотников, городских руководящих товарищей, путающих сосну с елью.
А случалось, здесь пели.
Удивительно, что вкус у многих был один. И предложение было коротким и ясным для всех.
— Может, «Зорьку?» — раздавался вопрос.
И ответное молчание утверждало его.
Слышался кашель, делались последние затяжки, и огоньки переставали прыгать на крыльце конторы.
Песня вступала в свои права.
Какая хорошая песня!
…Тимофей даже невольно тряхнул головой: «Что это я о песнях размечтался? Здесь, и о песнях».
— Скоро будут проводить на допрос… — прошептал он. — Скоро… Нужно обязательно задержаться во дворе.
Тимофей рисковал.
Хотя каждый шаг его был продуман, но все-таки мог себя выдать: допусти только малейшую оплошность.
Но пока все шло хорошо. Часовой равнодушно пропустил повозку с дровами: привык к Тимофею, закрыл ворота и стал прохаживаться, размышляя о своих делах.
Тимофей сгружал дрова медленно, так медленно, что проходивший мимо гитлеровец погрозил ему кулаком:
— Работай!
— Болит, — показал Тимофей руку.
— Так сделаем. — Немец рассек ладонью воздух.
«Я тебе, придет час, не руку, а голову оттяпаю», — зло подумал Тимофей.
Складывал он дрова аккуратно, штабелями. Такая работа могла понравиться немцам и в то же время давала возможность задержаться на лишний час во дворе комендатуры.
Мимо то и дело проводили арестованных. И наконец… От напряжения у Тимофея выступил на лбу пот.
Разумеется, это шла Тамара. Ее вывели из подвала. Вывели из застенка. Тимофей сразу определил: не пытали, просто показали, как пытают. Он знал про этот метод гитлеровцев — запугать, сломить волю человека страшным зрелищем: смотри, и с тобой так будет.
Тамара шла бледная, чуть покачиваясь. Когда она поравнялась с Тимофеем, он как бы нечаянно выронил вязанку дров. Тамара вздрогнула, а конвоир прикладом огрел неловкого придурковатого возчика по спине.
Но парень уже успел бросить Тамаре фразу:
— Надо держаться…
И увидел Тимофей, что Тамара пошла увереннее, тверже…
КОМЕНДАНТ
У фон Штаммера свои планы. Комендант смотрит далеко вперед. Он хочет просто и быстро взять руководителей партизанского движения. В конце концов они сами заявятся. Или у них каменные сердца?
Жена секретаря райкома партии Орлянского уже познакомилась с подвалом. Вслед за ней побывала там и жена комиссара одного из отрядов. В одной семье росли эти сестры — Тамара и Галя. Младшая работает на великую Германию. И хорошо работает… А старшая строптива… Но ключ и к ней нашел фон Штаммер: ребенок. Вначале комендант хотел устроить встречу сестер. Он весело, между прочим спросил Галю.
— Не хотел бы доктор поговорить с родной…
Галя испуганно выставила ладонь. Даже досказать не дала.
— Нет! Нет! Что вы? Вы ее не знаете… Она может броситься…
Разные люди, эти сестры. Фон Штаммер успокоил Галю.
— Не волнуйтесь, доктор. Я спросил так, на всякий случай. Хотел облегчить ее судьбу…
Удивительно разные люди! Комендант вынужден это отметить про себя. Галя даже не поинтересовалась, не узнала, что грозит ее сестре. А ведь она имела право! Она имела право и просить снисхождения. Как-никак, фон Штаммер в долгу перед доктором.
Итак, остается одно: ребенок. Материнское сердце не выдержит. Из-за ребенка мать пойдет на все.
Фон Штаммер поинтересовался, как подействовал подвал на жену комиссара.
— Почувствовала себя плохо… Побледнела… Потом справилась.
Последняя фраза не понравилась коменданту. Подчиненный постарался успокоить фон Штаммера.
— Все это игра, господин майор. Мы дали возможность ей взвесить, обдумать. Следующего вызова она будет ждать с ужасом.
Он прав в какой-то степени, этот гестаповец.
Каждый стук в дверь камеры, каждый шаг часового заставлял вздрагивать женщин. Пожалуй, тверже всех держалась Орлянская.
— Ну, ну, голубушка… — обхватив за плечи Тамару, уговаривала жена секретаря райкома. — Не нужно так… Ведь они наблюдают за нами. Зачем же радовать этих зверей?