В углу по-прежнему всхлипывала и повторяла бессвязные фразы молодая учительница. Гитлеровцы оставили ее в покое. Но учительница теперь никого не узнавала из женщин, боялась их.
«Все что угодно, — про себя думала Тамара, — только не сойти с ума».
Через день ее снова вызвали. Тамара вздрогнула, но легкое прикосновение руки Орлянской успокоило ее.
Комендант был необычно вежлив.
— Мои подчиненные, — извиняющимся тоном произнес он, — допустили бестактность. Они повели вас в подвал! Зачем женщин впутывать в наши мужские, военные дела… Простите грубых солдат.
Тамара сразу почувствовала, что не к добру разыгрывается этот спектакль.
Оставаясь безукоризненно вежливым, фон Штаммер попросил разрешения закурить в присутствии «мадам».
Тамара подготовилась ко всему, вступила в игру.
— Пожалуйста, пожалуйста, Курите!
— Да… — будто только сейчас вспомнив о главном, спохватился комендант. — Совсем забыл… Ваша сестра, как вы знаете, наш доктор, просила передать привет. У вас нет настроения ее увидеть?
— Нет! — коротко отрезала Тамара.
Нужно только выдержать этот пристальный взгляд. Нужно выдержать!
— Хорошо… — наконец произнес фон Штаммер. — Я вас понимаю. Но и вы скоро поймете сестру.
— У меня нет сестры…
Фон Штаммер сделал вид, что не расслышал этой фразы.
— Я вас понимаю… — повторил он и, задумчиво уставившись в окно, побарабанил пальцами по столу.
За окном, вдалеке чернел лес.
— Богатые леса… Красивые… — наконец произнес комендант.
Тамара молчала.
— Богатые… — вздохнул фон Штаммер и неожиданно добавил: — Для вас они самые дорогие…
— Да… — согласилась Тамара.
— Дороже нет… — продолжал комендант. — Там, в этих лесах, ваш ребенок.
Так вот к чему клонит гитлеровец.
— Вам, конечно, хотелось бы его увидеть… — Комендант пускал кольца в потолок. — Какое жестокое время! Какая неблагородная служба у солдат… Увы! — Он развел руками. — Мы не можем идти на поводу наших чувств. Мы солдаты…
Фон Штаммер любил щегольнуть этим словом — солдат.
Тамара продолжала молчать, насторожившись, подавшись вперед.
— Я вам предлагаю честную игру, — наконец подошел к основной теме разговора комендант, — или муж и отец явятся к нам, или… — Фон Штаммер глубоко вздохнул, выражая этим свое сострадание: что делать, вы сами виноваты. — Или с вашим сыном произойдет несчастье… Это мы в силах сделать.
Он мог бы не произносить последних слов. Тамара и так знает, что комендант ни перед чем не остановится.
— Я вам дам возможность завтра и послезавтра посетить этот кабинет. К сожалению, я буду отсутствовать. Вы сможете полюбоваться лесом, вспомнить сына…
Фон Штаммер придумал пытку пострашнее гестаповского подвала. На прощание он сказал.
— Последнее свидание у вас будет с сыном уже… Увы… Нам достанется только его труп.
Он опять картинно развел руками, хотя не добавил обычных оправдательных слов: солдат; война…
Тамара, сжав ладонями виски, вышла в коридор.
Орлянская сразу поняла, что комендант пустил в ход какое-то новое оружие. Дав возможность Тамаре выплакаться, жена секретаря райкома коротко спросила:
— Все тот же разговор?
— Грозил… Если не соглашусь, то увижу Бахтияра только мертвым.
— Ничего он не сделает… В лес они боятся сделать шаг.
Орлянская гладила Тамару по голове, чувствуя, как рука начинает дрожать: а если…
— Не бойся… Не бойся… — повторяла она. — Ничего с Бахтияром не случится.
А в это время довольный фон Штаммер расхаживал по кабинету. Он был твердо уверен, что женщина не выдержит. Вспомнив об Орлянской, комендант приказал:
— Жену секретаря райкома убрать. Агитатор… Может все испортить.
Предусмотрев и это, фон Штаммер принялся читать бумаги. Донесения были невеселыми. Поодиночке каждая бумажка не могла огорчить. Там убили солдата, в другом месте придушили полицая, в третьем подожгли небольшой склад. Что ж, война… Но когда бумажки рисовали общую картину, становилось не по себе. В округе творилось черт знает что… В конце концов на такие беспорядки обратят внимание и начальники. Им-то будет представлена общая картина. А тот, кто представит, еще и сгустит краски. Мало ли желающих на место коменданта? Думают, что очень легко отсиживаться в глубоком тылу?
Вон он стоит стеной — молчаливый, хмурый лес. Попытайтесь пройти по его тропинкам! Неизвестно, за каким стволом ожидает смерть.
Фон Штаммер все чаще останавливает свой взгляд на рядах стройных, крепких деревьев.