В 90-х годах, когда появились младшие дети, Толстой в свободные часы снова взялся за «Необыкновенные путешествия» – либо читал им сам, либо руководил чтением. «…Сейчас Саша с Ванечкой, – писал он в Москву жене, – рассматривали карту мира и узнавали, где Патагония, в которую поехали дети кап. Гранта». И спустя несколько дней, 19 сентября 1894 года: «Чтение Детей капитана Гранта продолжает иметь большой успех: участвует и няня и я иногда». О том, что книги Жюля Верна вошли в систему домашнего воспитания юного поколения семьи Толстых, свидетельствует и дневник Софьи Андреевны: «Читала утром Саше и Ване вслух «80 000 верст под водою» Верна. Говорю им: «Это трудно, вы не понимаете». А Ваня мне говорит: «Ничего, мама, читай, ты увидишь, как мы от этого и от «Дети капитана Гранта» поумнеем».
Особенно посчастливилось «Вокруг света в восемьдесят дней». Остросюжетный, парадоксальный роман Толстому глубоко запал в память. Не будучи художником, он сам его иллюстрировал, включил в один из набросков тем для изложения в «Новой азбуке» и под конец жизни снова упомянул в записной книжке (в мае 1907 года). В это время он вернулся к преподаванию в яснополянской школе и решил составить для внуков своих первых учеников новый круг детского чтения с пересказами полюбившихся книг.
Примечательны иллюстрации, о которых вспоминают сыновья Толстого.
«В. продолжение учебного года (1875–1876) отец по вечерам читал нам путешествие Жюля Верна «80 дней вокруг света». Книга, по которой он читал, не была иллюстрирована, и он сам чертил к ней иллюстрации, приводившие нас в восторг. Рисовал он довольно плохо, но у него бывали характерные штрихи. Мы очень любили эти рисунки отца и с нетерпением ждали следующего вечера. Вопрос – выиграет ли мистер Фогг свое пари или нет – сильно нас интересовал…» – вспоминает Сергей Львович. А вот отрывок из воспоминаний Ильи Львовича:
«Каждый день он приготовлял к вечеру подходящие рисунки, и они были настолько интересны, что нравились нам гораздо больше, чем те иллюстрации, которые были в остальных книгах. Я как сейчас помню один из рисунков, где изображена какая-то буддийская богиня с несколькими головами, украшенными змеями, фантастическая и страшная. Отец совсем не умел рисовать, а все-таки выходило хорошо, и мы были страшно довольны. Мы с нетерпением ждали вечера и всей кучей лезли к нему через круглый стол, когда, дойдя до места, которое он иллюстрировал, он прерывал чтение и вытаскивал из-под книги свою картинку».
Рисунки действительно любительские. Они выполнены на листках разного формата простейшими изобразительными средствами: наброски пером, черными чернилами, некоторые со следами карандашного контура. Для иллюстрирования выбирались «игровые» эпизоды, чаще комические сценки. Но уловлены и моменты драматические. Выразительность достигается скупыми штрихами и явно приноровлена к детскому восприятию: схватить и передать самое существенное. По манере картинки предвосхищают так называемые «рисованные полосы» (смешные истории в рисунках), получившие распространение в XX веке.
Л. Н. Толстой – иллюстратор романа Жюля Верна – охарактеризован в статье искусствоведа П. Эттингера: «Рисунки в целом… далеки от всякого профессионализма. Но в них сказывается несомненный композиционный дар, умение создавать образ. Очень хорошо выдержан типаж ведущих лиц романа. Это живые люди, экспрессия которых соответствующе меняется в различные моменты захватывающих перипетий повествования. Главного героя, невозмутимого Филеаса Фогга…
Жюль Верн описывает как джентльмена с усами и бакенбардами. У Толстого Фогг представлен без таковых, и они заменены бородкой клинышком. Благодаря ей англичанин Фогг скорее похож на предприимчивого янки, как его обычно рисуют в карикатурах. Очень убедительно и живописно повсюду рисуется сангвиничный француз Паспарту с его улыбающимся круглым лицом, вздернутым носом и густой шевелюрой. Менее выразительно, пожалуй, вышли сыщик Фикс и спасенная от сожжения на костре миссис Ауда – вдова индийского раджи…»
И дальше: «Толстой не побоялся сложных многофигурных композиций: он изображает свалку во время предвыборного митинга в Сан-Франциско, так сатирически трактованного Жюлем Верном, нападение индейцев сиу на экспресс «Тихоокеанской железной дороги», особенно же ему удалось показать страшную сцену, когда стая степных волков устремляется на парусные сани с четверкой главных персонажей. При всем примитивизме эта иллюстрация полна настоящего драматизма».