Заслуженный художник Снегирев в центре. Он — председатель жюри. Ступал мелкими шажками, важный. Опирался на резную, со змеей, палку, рука в сплетениях вен, похожа на лесную коряжку. Отставит палку в сторону, прищурится на рисунок, застынет на несколько секунд, потом тряхнет большой львиной головой — и дальше. Вадим Петрович что-то с жаром говорил ему, забегая то с одной, то с другой стороны. Заслуженный Снегирев благосклонно внимал руководителю изостудии и, кажется, соглашался с тем небесспорным утверждением, что каждый из воспитанников на удивление талантлив. Жюри двигалось по кругу, переходя от одной работы к другой. Снегирев все кивал, как будто соглашался, однако свое мнение не торопился высказывать. Ребята, затаив дыхание, следили за выражением его лица. Ему понравится — значит, понравится всем.
Валерик стоял в стороне, поскрипывал паркетной дощечкой. Жюри медленно двигалось, неотвратимо приближалось к «Березам». Стоп. Паркетная дощечка замерла, перестала скрипеть. Вадим Петрович потянулся к заросшему серым волосом уху заслуженного Снегирева, сказал что-то — тот тряхнул гривой. Значит, понравилось… Только почему так быстро перешли к Алику? И Алика, то есть его гипс, рассматривали долго, наверно, с четверть часа. Снегирев цокал языком:
— Техника! Вы посмотрите, какая изуверская техника!
И все смотрели, и все цокали языками.
Просмотр выставки закончился, и все устремились в пустующий концертный зал. Прошло еще томительных полчаса, прежде чем были подведены итоги. Заслуженный Снегирев долго взбирался на трибуну, а взобравшись, обстоятельно укрепился на ней локтями.
— Я очень рад видеть сразу столько мальчиков и девочек, которые любят рисовать, — изрек он и надолго замолчал, разглядывая каждого из ребят, будто стараясь запомнить на всю оставшуюся жизнь. — Конечно, не все из вас станут настоящими художниками… — И он опять замолчал и опять принялся прощупывать всех взглядом, вероятно, определяя, кто станет, а кто — нет.
Не все, конечно, соглашался со Снегиревым Валерик, вон сколько всех, ползала набилось. Только к нему это не относится. Уж кто-кто, а он-то обязательно станет. Однако и сидевший рядом Дима тоже думал, все не все, а уж он точно станет. А может, и каждый так думал.
— Но не это важно, — продолжил речь Снегирев. — Важно то, что вы научитесь смотреть на мир сквозь чудесный, магический кристалл, — и в людях, и в том, что вас окружает, откроются глубины… Н-да, и вы, мои юные друзья, станете тонко подмечать оттенки цветов там, где раньше видели тусклое серое пятно. Ваша жизнь станет неизмеримо богаче…
Сначала Снегирев говорил об искусстве вообще, потом постепенно перешел к вопросу, какое отношение имеет к искусству каждый. По его словам выходило, что у Димы Мрака своеобразное видение мира, у Алика «изуверская» техника. Много говорил о незнакомых Валерику ребятах из студии при Дворце пионеров и художественной школы. Остальных только перечислил. И Валерика не пропустил, но почему-то вместо «Чирков» сказал «Чертков».
Затем одна из профкомовских женщин вручала дипломы наиболее одаренным, то есть Диме, Алику и тем, о ком шел отдельный разговор. Другая, дождавшись своей очереди, выдала — теперь уже всем без исключения — по пачке акварели «Нева» и по альбому для рисования. Восторга этот подарок у Валерика не вызвал.
Глаза у Вадима Петровича лихорадочно блестели, он счастливо улыбался, словно все награды достались ему, а не ребятам. Дима Мрак тоже не скрывал радости. Алик же не придавал особого значения диплому. Свернул бумагу вчетверо, небрежно сунул в карман вылинявших джинсов.
— Только называется дипломом, а какой толк? Все равно придется в институт двигать, пять лет в каком-нибудь МИМО лямку тянуть.
Алик вел себя достойно, поэтому Валерик предпочел идти в сторону дома с ним, а не с радостным Димой.
Алик вообще-то был дальше от Валерика, чем Дима. Понятно, гордость школы. Учился играючи и везде успевал: кроме студии посещал еще шахматный клуб, секцию дзюдо. Девочки на него поглядывали, парни уважали. Но ни с кем он особенно близко не сходился — занятой человек.
Алик что-то говорил, но Валерик не слушал его, думал о своем. Пересекли площадь ДК, каменный Пушкин в середине ее нависал громадиной, они рядом — маленькие, жалкие. Прошли по улице Маяковского, свернули к подземному переходу — этот путь удобнее Алику. И тут у перехода встретили Лимона с двумя его дружками. Обычно Валерик старался обходить Лимона стороной, но не всегда это удавалось. Только неделю назад была с ним стычка. Валерик шел в студию с новеньким этюдником, который они с отцом купили в Ленинграде, — и встретились, как вот сейчас, Лимон и эти двое.