— Как думаешь, будет здесь на «Жигуль»? — не без гордости поинтересовался Алик.
— Разве это все твое, не Ары?
— Да как сказать… — Один из пакетов Алик бросил Валерику. — Сходишь на дискотеку, только смотри аккуратней, товарный вид не попорть.
В пакете была курточка, видимо, та самая, которую он уже держал в руках.
Куртка упруго топорщилась, не желая прилегать к телу.
— Эх, в рукавах длинновата, — оглядел Алик друга, — но не беда, можно подвернуть. Штаны многие подворачивают.
Сам он надел кожаную куртку, и это сразу сделало его взрослее и солиднее. Валерик подумал, что его курточка, должно быть, не так уж модна, гораздо моднее теперь кожаная или с вельветом на локтях, как у Абалкина.
Проходя мимо отца, сосредоточившегося на золотом динаре, Алик нагнулся, чмокнул его в голову, в то место, где волос не было, а гладко розовела просторная полянка лысины.
— Немного подышим кислородом.
— Дверь захлопните, — отвечал, не оборачиваясь, отец Алика.
Трамвайная остановка была рядом, напротив комиссионки. Пока не подошел редкий двадцать пятый номер, наблюдали за дверями магазина, которые не успевали как следует прихлопнуться — столько сквозь них проходило народу.
Прямо к дверям подкатили парни на такси.
— Доноры, — сказал про них Алик, — кожу сдавать приехали.
Действительно, из большой желтой сумки высовывался пояс кожаного пальто.
С Аликом было интересно. Он собирался получить паспорт в ноябре, однако и сейчас знал в жизни побольше иного взрослого. Валерику паспорт светил не скоро, через полтора года.
Рядом с комиссионкой стоял двухэтажный дом, выходящий на улицу широкими окнами, — это были мастерские художников. Одно из окон вспыхнуло сваркой.
— Малкин творит, — сказал Алик. — Ты знаешь, он здорово пошел в гору.
— Слышал, — сказал Валериан, думая, что гора, в которую идет Малкин, должно быть, очень высокая, вроде Эвереста.
Алик рассказывал о Малкине. Конечно, этот человек был незаурядным. Он умел из металла гнуть, лить, выдавливать любые формы. И керамикой занимался. Изобретал новые, никем не опробованные технологии. Алик заходил с Вадимом Петровичем к нему, видел, как он долбил в ступке цветные камни и бутылочные стекла. Мазал керамическую основу эпоксидной смолой, поливал одному ему ведомыми соусами; совал в печь. И снова мазал, и снова поливал. Обычно выпеченный таким образом пирог он как-нибудь оригинально называл — и изделие было нарасхват. Частенько он работал в противогазе, а художники, которые творили с ним по соседству, имея под рукой только холст и краски, жаловались на него. От газов и шума не было никакого спасения.
Подошел трамвай, битком набитый парковой молодежью. Протискались к заднему окну. Алик непринужденно болтал со случившимися рядом девчонками. Беззаботное настроение передалось и Валерику, однако время от времени от спохватывался: а что, если не пустят на дискотеку, скажут, маленький.
Дискплощадка была еще пустынна, но в глубине оркестрового колпака орудовал весь в коже диск-жокей. Несколько его добровольных помощников распутывали провода, развешивали светильники и фотовспышки.
— Привет, Вань! — перегнувшись через барьерчик, крикнул Алик.
Диск-жокей Ваня махнул рукой: ага, дескать, привет.
Солидная взрослая публика, мамаши с колясками, мельтешащая малышня — все эти дневные посетители парка постепенно исчезали из виду, аллеи заполнялись горластыми парнями, модно одетыми девчонками. И эта молодая волна стремилась на свет начинающей призывно мигать диско-техники. Многих Алик здесь знал, здоровался за руку. Иногда за компанию подавали руку и Валерику, он жал ладошку нового знакомца торопливо, но крепко, как подобает мужчине. Прошли мимо каруселей — облезшие лошадки и верблюды гонялись друг за другом без ездоков в извечном своем марафоне, — Валерик отвернулся. Когда-то, страшно давно, он был здесь с мамой и папой, но что ему теперь детские забавы! Теперь они с Аликом могли заглянуть в павильончик — выпить по кружке пива или в бильярдную — погонять шары. Курточка на нем вроде пропуска. Надо, конечно, по моде одеваться. Странно, что Вадим Петрович этого не понимает.