— Я еще в сарае не показал… у меня там мастерская.
Вышли из дома, Рафаил плотно закрыл все двери, но они не были особенно толстыми — нехитрая отцова песня успешно вырывалась на простор.
— Мы уж пойдем, — сказал Дима, — а мастерскую посмотрим в следующий раз.
— Я провожу… коротким путем на автобус.
Они прошли мимо оврага, склоны которого были захламлены останками каких-то механизмов, бетонными плитами без видимых повреждений и изломанной, с обнаженным скелетом арматуры. А потом дальше — по пустырю к полуразрушенному зданию.
— Сейчас я вам такую тайну покажу — ахнете! — побежал Рафаил вперед по тропке меж пыльных метелок полыни.
— Наивный все-таки, — сказал про Рафаила Валерик.
— Ну не скажи, — возразил Дима, — кое в чем он получше нас с тобой разбирается, не смотри, что младше.
— Не замечал что-то.
— Знаешь, жизнь у него какая?
— Нормальная, сам себе хозяин.
— Дурак! Тебе бы так.
Валерик не обиделся на Диму, он и сам видел, что Рафаил совсем не такой, каким он знал его по школе. И он даже понемногу начинал ему нравиться. Надежный, с таким можно дружить. Пусть младше, пусть наивнее.
Крыша старого кирпичного здания сохранилась, под ней еще можно было спасаться от дождя, но едва ли это было безопасно, так как стены разрушились настолько, что воспринимались издалека как колонны. Под крышей гулял ветер, и ласточки из года в год устраивали под застрехами гнезда. В трещинах цементного пола и по углам росла трава. Валерик и Дима не без волнения вошли под зыбкие, готовые в любой момент обрушиться своды.
— Тут тайна, — показал Рафаил на канализационный колодец, впаянный в цементный пол. Он приналег на чугунную крышку, отодвинул ее в сторону — послышался далекий гул мощного водного потока.
— У, мрак! — заглянул Дима.
— Это подземный ручей, — пояснил Рафаил, — он впадает в реку. Мы раньше с пацанами плавали по этому ручью, спускались по веревке и плыли. Только потом бросили это дело, потому что Васька захлебнулся. Дожди как раз пошли, и воды стало слишком много. Потом мы его всем переулком хоронили.
— А не страшно было плыть?
— Еще бы, страшно, конечно.
— Тогда зачем?
— А так: струсишь — нет. — Рафаил отодрал от гнилой балки щепку, бросил в колодец. — Через пять минут будет в реке… Погнали!
И они побежали через пустырь к росшим у реки тополям, где из крутого среза берега выглядывал широкий полукруг бетонной трубы. Ждать пришлось недолго — гнилушка вынырнула из черного зева, закружилась в водовороте. Не было полной гарантии, что это именно та гнилушка. Выныривали и другие, выныривали щепки, всякий мусор.
Присели на камни у реки, смотрели, как двое мальчишек удят рыбу. Дима и Рафаил рассуждали о наживке, о крючках, о том, что пойманная рыба все же отдает немного мазутом и варить из нее уху нежелательно, а кошки не брезгливы, радуются хорошему улову, когда принесешь пяток плотвичек.
— Мы тебе, Рафа, тоже покажем кое-что интересное, — пообещал Валерик, — знаешь улицу Тихвинскую? Она здесь недалеко.
— Сто раз бывал. А что там интересного?
— Увидишь… Может, прямо сейчас и двинем? — сказал Валерик.
— Мне уже за Катькой пора, — сказал Дима.
Глава двенадцатая
ПЕЧАЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ, СЛУЧИВШЕЕСЯ С ФРАНТОМ, ГИМНАЗИСТКОЙ И ЕЕ БАБУШКОЙ
Прошла, наверно, неделя, прежде чем выпал случай завернуть на Тихвинскую.
Было прохладно, пар шел изо рта — не осень уже, но и не зима еще. Дворники подобрали с земли листья, но снега нет, поэтому улицы кажутся пустынными и неприютными. Небо пожухлое, вымученное. Неисчислимое множество раз в нем нарождались дождь и снег, неисчислимое множество раз вслед за осенью приходила зима, а теперь, кажется, все, замер круг времен года, остановился: не будет ни зимы, ни осени, а будет вот так…
Земля мерзлая, трещинки разбегались по ней, образуя розетки, лоскутки асфальта истлели, как старое одеяло. Тополя оцепенели от промозглого холода. Но над некоторыми домами вился дымок, при виде которого возникают мысли об уюте и тепле.
Валерик засматривался на кирпичные стены домов, бросал взгляд в глубину двориков, где лепились сараюшки, обросшие к зиме поленницами. У Рафаила теперь тоже поленница, и мерзнуть он зимой не будет. Приятно чувствовать себя старшим, заботливым другом.
Выбрели на Тихвинскую, Валерик сказал:
— Сейчас мы тебя познакомим с Франтом и Гимназисткой.
— Кто такие? Дружки Лимона?