Алик шпарил гипс, скрипел карандашом, время от времени облизывал сохнущие губы. Без сомнения, приобщение к искусству доставляло ему немалое удовольствие.
В нем причина, в Алике, подумал Валерик. Ведь когда его нет — на душе свободно, а так одно его слово может испортить настроение: «маны», «филки», «капуста» или что-нибудь в этом роде. Не обязательно даже и слово, просто потрет двумя пальцами, и это будет означать то же самое: гони деньги! Здесь, в студии, Алик особенно не наглел, а в школе у него немало добровольных помощников-вымогателей. Иногда в школу по старой памяти заглядывал Лимон, давал понюхать, чем пахнет его «кардан». На переменах Валерик старался не выходить в коридор. Если выходил, то с Димой или Рафаилом. Но сейчас об этом лучше не думать. Не думать не получалось.
Алик неотвязно маячил перед глазами, некуда было от него деться. Валерик повел легкую линию — получился абрис головы, продолговатой, с выпуклым лбом, затем обозначился небольшой аккуратный носик, ниже криво повис изгиб тонких губ. Пока еще портрет мало походил на свой оригинал, следовало проработать каждую деталь, и Валерик взялся за это дело с тщательностью, на которую был способен только Алик. И еще с глазами надо было что-то делать. Пока вместо глаз — пустота. Ведь это главное — глаза. Но глаз-то у Алика не разглядишь — всегда под очками.
Валерик отставил карандаш, принялся наблюдать за моделью. Алик, вероятно, почувствовал на себе взгляд, вскинул голову, потер двумя пальцами. Тут Валерика и осенило. Чрезвычайно осторожно, грубым штрихом боясь испортить рисунок, он достоверно, с величайшей математической точностью изобразил вместо глаз и очков — металлические рубли. Потом сидел, откинувшись на спинку стула, унимал нервную дрожь в коленках.
— У, мрак! — восхитился за спиной Дима.
Подошел Рафаил.
— Ничего себе!
Слава Кузовлев неуклюже выбрался из-под мольберта, подкатил. Сначала хмыкнул, удивившись, потом взглянул на Алика, встал кувшином, схватившись толстыми ручками под бока, и ну хохотать. Подскочили две девчонки-близняшки, захихикали. Аркаша шагнул к мольберту, весь студийный народ собрался, Вадима Петровича только не было, вышел куда-то. Алик же все сидел на месте, будто его не касалось. Студия грянула дружным хохотом, так громко, что не стало слышно духовиков-музыкантов, которые только и знали, что дудели свое бесконечное «бу-бу, бу-бу». Со Славой Кузовлевым стало совсем плохо, покатился по полу, опрокидывая стулья и мольберты.
Только Лилька не смеялась.
Наконец Алик не выдержал и, уже догадываясь, что этот дикий смех и рисунок имеют к нему какое-то отношение, похромал к Валерику. Все притихли, ожидая реакции Алика. Он стоял, покусывая верхнюю губу.
— Мне нравится, да! — вдруг выдохнул он. Голос пронзительный и жутковатый. — А вы!.. Вы все кайло!.. Кайлы!.. Олигофрены!.. Вот! Пожалеете! А тебя, чумарик, из школы вытурю! Все вы у меня на крючке! Понял? — Он открывал рот, но слова не вылетали, будто кто ловкий схватывал их у самых его тонких губ. — Вот!!! — Он, кажется, сообразил, что делать: опрокинул мольберт — давай топтать свой портрет. Потом бросился к двери.
— Что случилось? — вбежал Вадим Петрович.
Валерик втянул голову в плечи: сейчас ему придется за все отвечать.
Вадим Петрович подошел к портрету, заверенному отпечатками Аликовых «дутышей».
— Карикатура, — пробормотал он. — И ты тоже видишь его таким?
— А разве он другой? — сказал Дима.
— Еще хуже, — поддакнул Рафаил.
— Кто его не знает?! — сказал Слава Кузовлев. — Раньше мы с ним были соседями… так он червяками фарцевал.
— Скажешь тоже, червяками!
— Дождевыми. Многие рыбаки ленятся сами копать червей, ищут, где бы купить.
— Спрос рождает предложение, — вставил умный Аркаша.
— Сначала по рублю за банку, потом обнаглел, поштучно начал, в зависимости от длины. А раз рыбаки чуть его не поколотили — дохлых пытался подсунуть, насобирал после дождя…
И пошли рассказы, один невероятнее другого.
— Пусть попробует еще появиться!
— Ему здесь не Чувякиш!
Тут не принимавшая участия в разговоре Лилька встала, решительно процокала каблучками класс, приостановилась.
— Злые!.. Не понимаете!.. Он не такой!.. Это дружки у него — за копейку убьют. Связался… — И прикрыла за собой дверь.
— Дела! — грустно подытожил Вадим Петрович. — Не думал, что с кого-нибудь из нас можно будет писать такой портрет. Хотя, кто есть мы?.. Студия. Студия, хм… Не знаю, чем мы ему можем помочь сегодня. А вчера вот могли. Могли.