— Отвяжись! — был ответ из другой комнаты. — Сам сумасшедший и ребенка таким воспитал, — тут открылась дверь, вышла Светлана Григорьевна, бросила перед Валерием Федоровичем два сшитых из плащевой ткани мешочка с завязками, — вот твои бахилы, можешь примерить.
— Что это? — спросил Сергей Юрьевич.
— На Камчатку собираюсь, а там в сопках снег, без бахил плохо, — пояснил Валерий Федорович.
— Ну тогда я вообще ничего не понимаю, — сказал Сергей Юрьевич.
Глава пятая
Под лучом фонаря высветилось тесное пространство чужого дворика: поленница, покрытая от дождя кусками толя, рядом березовые чурбаки, железная бочка с дождевой водой, невысокое крыльцо.
— Может, не стоит? Переночуем как-нибудь… — остановился Антон.
— Свети, тебе говорят!
Луч фонарика уперся в дверь, нащупал замок, небольшой, в виде подковки.
Андрей вытащил из чурки колун, взошел с ним на крыльцо, тюкнул по замку — и тот, раскрывшись, с глухим стуком упал на мерзлые доски.
— Вот и все дела… Прошу, — открыл он дверь.
— А нам ничего?.. Это знаешь чем пахнет? — взволновалась Молчанова.
— Не боись, все на мне, в случае чего. — Андрей ступил в тесные сенки — громыхнула под ногами какая-то посудина, открыл еще одну дверь, шагнул за порог — овеяло домашним теплом, запахами деревенского жилища. Пошарил по стене, щелкнул выключателем. Вспыхнула яркая лампа под стеклянным колпаком, озарила помещение.
Большая русская печь делила дом на две комнаты. В переднем углу — небольшой кухонный стол, полки с кастрюлями и горшками, там, дальше в полумраке, — деревянные кровати, шифоньер, этажерка с книгами, телевизор.
— Печка, печечка!.. Чур я на ней сплю! — потопал в комнату Кузин.
— Куда?! — остановил его Антон. — Ты дома обувь снимаешь?
Кузин сел на пол, стянул грязные кеды, и все, последовав его примеру, скидывали грязную обувку, мокрую одежду, переодевались у кого во что было.
— Соблюдаем революционный порядок и дисциплину, — объявил Андрей.
Вскоре дружно полыхали дрова в печи, булькал в полуведерной кастрюле густой из горохового концентрата суп.
— Киска! Смотрите, киска! — заблажила Лена Тищенко.
Спрыгнувшая с печи кошка выгнула колесом спину, вытянула затем передние лапы, пружинисто на них покачалась, потом подошла к Андрею, обнюхала его ногу.
— Привет, — сказал Андрей, присев перед ней на корточки и пожимая ей лапу. — Мы тут у тебя приземлились ненадолго, ты, надеюсь, не против?
— Она-то не против, а вот хозяин, — заныла Молчанова.
— Заглохни, а! — попросил Андрей.
Вася Воропаев достал из-под стола миску с молоком, макнул палец, облизал его.
— Свежее молочко — значит, хозяева недавно ушли, — сделал он вывод.
— Фу! — скривилась Молчанова, глядя на него. Она стояла у печи, помешивала ложкой суп. — Интересно, кто здесь живет?
— Простые люди, не какие-нибудь там мещане, — сказала Лена, — ведь правда, киска, хорошие у тебя хозяева? — Кошка лежала у нее на коленях, жмурилась, благодарно принимая ласку, мурлыкала.
— Простые, как семь копеек, — рассуждала Молчанова. — Тебе бы понравилось, если бы вот так среди ночи заперлись к тебе в квартиру?
— Это же деревня, ты что, не понимаешь?
— Такие же точно люди…
— Утром встанем пораньше и свалим — все будет тип-топ. — Лешка зажег свет в другой комнате, сидел у этажерки, листал мемуары Жукова. Подстиранные его джинсы сохли на веревке у печи, сам он в чистом и сухом трико.
На раскалившуюся плиту плеснуло супом — взорвалось, заклубилось облако пара и дыма.
— Ну и запашище! — закрыла глаза Лена Тищенко. — Балдеж! Разливай, Молчанка, жрать — спасу нет!
— Сырой горох, — поскребла своими кроличьими зубками ложку Молчанова.
— Ничего, здесь доварится, — похлопал себя по животу Вася Воропаев. — Боюсь, братцы, даже и переварится.
Суп съели, а место в желудках еще оставалось, требовало, чтобы его немедленно заполнили.
— Я вас скрыльками угощу, — пообещал Антон. — Деликатес! На всю жизнь запомните.
Он сходил в сени, принес ведро картошки. Свое изысканное блюдо он готовил предельно просто: резал картошку на пластики, посыпал их солью и раскладывал прямо на раскаленную плиту. Шкворча и подскакивая, они испускали вкусный дымок, в одно мгновение покрывались румяной коркой. Прыгая с рук на руки, горячее картофельное лакомство передавалось по кругу.