Геннадий Николаевич и юные техники ушли из школы едва ли не самые последние. Коля Притыкин из дежурного пятого «Б», задержавшийся потому, что сдавал Агриппине Петровне ведра, свидетельствовал, что ребята вышли из кабинета с головы до ног испачканные краской, а также и то, что некоторое время спустя какой-то лысый человек в рабочей спецовке и в старых допотопных ботах выволок из распахнутых настежь дверей нечто большое, встопорщенное, как бы даже и упирающееся, покрытое для маскировки куском темной материи.
— Вы здесь? — сказал Петр Никанорович Елене Ивановне, проходя в спортивный (он же и актовый) зал. — Я вас ищу.
— Я вас тоже. С ног сбилась. — Елена Ивановна сидела нога на ногу за длинным президиумным столом, проверяла тетради.
— Хотел узнать, как у нас с приглашениями.
— Отправила.
— Кому?
— Всем. — Елена Ивановна закончила проверять тетради, но тут же в ее руках появились спицы, и она проворно начала набирать петли.
— Замечательно, — похвалил директор, — у вас в руках все так и кипит. Только, знаете, м-мм… не стоило тратить столько сил. Всем — далеко не обязательно. Посудите сами, получит приглашение какой-нибудь Гоп Николай Петрович, явится — и испортит всем настроение. Встреча — все-таки праздник. Может, пресса будет. Не хотелось бы, хм, с плохой стороны…
— Не беспокойтесь, почта в последнее время работает из рук вон плохо, многие, видимо, не успеют получить приглашения.
Это еще больше огорчило Петра Никаноровича.
— Обидно будет, если не получат приглашения Серега Елкин или Динка-Пуговка… хотел сказать Диана Владимировна. Н-да, теперь она заведует зубной поликлиникой. — Петр Никанорович присел на стул, подпер кулаком подбородок, задумался. — Можете себе представить, что я тоже выпускник нашей школы. А Сережа и Дина — это ведь мои однокашники. Прекрасное было время! Его грустные коричневые глаза заблестели от подступивших к ним слез.
— Слышала, вы были горнистом в пионерской дружине. Это очень почетно.
— Я и на трубе играл. — Петр Никанорович достал платок, протяжно высморкался, — музыкальную закончил, думал, в музыку пойду, но школа вот перетянула… Они придут и спросят, рассказывай, Петр, какую ты воспитываешь смену. А я скажу, смотрите…
— И ребята покажут.
— Покажут, как бороться с недостатками.
— Вы думаете, они у нас все-таки есть?
— Отдельные. Но мы с ними уверенно боремся и побеждаем.
— Вот вы говорите, а я не верю, — сказала Елена Ивановна. Другое дело — сценический образ. Ему поверят.
— Н-да, силу искусства мы еще как следует не оценили. Кстати, у меня есть кандидатура на главную роль. — Прозвенел звонок. Петр Никанорович спохватился, что у него урок, побежал, в дверях обернулся, сказал: — Кандидатура что надо, отличник, запевала в школьном хоре. Снимаю с урока, пусть учит текст. Времени в обрез.
Вольтер смотрел со шкафа с обычной своей скорбной ухмылкой. Поднятых рук не было. Даже Славик Смирнов не горел желанием выйти к доске. Карандаш Антонины Сергеевны изуверски пополз по фамилиям сверху вниз. Приостановился на Смирнове. Но тут дверь приоткрылась, директор подозвал Антонину Сергеевну, они пошептались, и Славику было предложено тотчас поступить в распоряжение Елены Ивановны.
— Везет же, — сказал Гриня Самойлов, когда Славик, быстрехонько собрав вещи, выбежал из класса. Сказал и тотчас пожалел об этом. Все так подумали, но все промолчали. Его же Антонина Сергеевна вызвала к доске, и он получил оценку, которую на его месте получил бы всякий.
Оставшись одна, Елена Ивановна вспомнила, что у нее масса неотложных дел. Но времени было мало, сил еще меньше, поэтому она воспользовалась телефоном. Прежде всего следовало сделать некоторые распоряжения по дому.
— Алло, Сашенька, деточка!.. Мамочка на работе, в школе мамочка… А ты чем занимаешься?.. Умничка. Кушай творожок… нет, с кетчупом не рекомендуется, молочком разбавь. Ах, папа дома! Дай-ка ему трубку… Ты за квартиру заплатил? — ласково воркующий голос Елены Ивановны стал грозным и требовательным. Химчистка тоже на тебе… Я, между прочим, всю ночь не спала… А как же! — Она бросила трубку, сказала, обращаясь к самой себе: — Кто бы знал, как я устала. — В самом деле, глаза ее слипались, так она хотела спать. — Взялся за гуж, — сказала она, позевывая и похлопывая себя по рту, — не говори, что не муж… Тьфу, кажется, я засыпаю, рифмы в голову лезут, ерунда всякая… Досочинялась… Мне бы режиссера, чтобы поставил представление… Как же, дождешься… Пообещал было один, да и тот ногу сломал на репетиции… Тоже себя не жалеет, собственную ногу в жертву искус… (тут Елена Ивановна окончательно заснула) …ству-у…