- Леша, если б ты знал, какой ты молодец!
Чернов лишь улыбнулся в ответ и сглотнул противную липкую слюну. Степан поднес фляжку. Руки Алексея мелко дрожали. Друг помог, сумел вылить в рот несколько капель. Зубы тоже издавали стук, мешали сделать глоток. Все же живительная влага достигла горла, и сразу стало легче.
- Отошли немцы.
- А наши?
- Многие, кто сначала побежал, вернулись. Удержались, Леш.
- Самолеты? – Алексей услышал отдаленный гул.
- Самолеты, - ответил Степан и зло сплюнул.
Небо опять почернело от сотен бомбардировщиков. Только гул от них не был уже таким выматывающим и рвущим душу, как при первой бомбежке. Было страшно, но совсем не так, как в первый раз.
- Воздух! – раздался надрывный крик.
И опять, как в прошлый раз, самолеты пикировали и уничтожали все, что находилось на их пути. Танки больше не атаковали. Авианалеты сменялись артиллерийской канонадой и минометной бомбежкой.
Так продолжалось до самого вечера.
В походную колонну построиться их рота не успела.
Политрук Жраков, которого в дивизии не то, что не любили, а даже ненавидели, потрясая пистолетом, приказал полку строиться. С перекошенным от злости лицом и выпученными глазами, он не находил себе места.
- Народ вас одел, обул, вооружил, доверил свою жизнь вам, своим защитникам. А вы, как последние трусы, бежали с поля боя. Предали Родину, народ, партию, самого товарища Сталина! Вам нет пощады! Трусы и дезертиры!
- А сам-то ты где был, когда мы немцам прикурить давали?
Жраков осекся. Глаза стали красными, как у быка, готового ринуться в бой.
- Кто сказал? Кто сказал, я вас спрашиваю! – заревел он, потрясая наганом в воздухе.
Он прошел вдоль строя. Лейтенант пытался что-то сказать, но Жраков поглядел на него так, что тот опустил глаза и осекся.
Ткнул в грудь нескольким красноармейцам и лейтенанту.
- Выйти из строя!
Возле Алексея задержался, посмотрел ему в глаза.
- И ты, - рявкнул политрук и ударил Чернова в грудь.
Алексей присоединился к пяти отобранным бойцам.
- Сдать оружие! Старшина!
Авдеев с какой-то полной обреченностью исполнил приказание.
- В то время, как их товарищи стояли насмерть, эти трусы бежали в тыл. По закону военного времени они приговариваются к расстрелу. Приказ обсуждению не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно.
Политрук вскинул руку с наганом к голове Алексея…
Раздался выстрел. К ногам пятерых обреченных упал Жраков. Винтовочная пуля прошила череп насквозь, вырвав с правой стороны половину щеки и ухо. Чернову прямо в лицо брызнула горячая, самая настоящая человеческая кровь. По инерции он сразу размазал ее по правой стороне лица. А ведь даже испугаться не успел, все произошло молниеносно.
- Сам в тылу сидел. Небось, полные штаны напускал, как танки увидел. А тут, герой! – Степан ловко закинул винтовку на плечо и подмигнул Чернову.
Лейтенант на удивление быстро пришел в себя. Бледное мальчишеское лицо совершенно не выражало растерянности.
- Значит так, бойцы. Жраков погиб от случайной пули в бою. О том, что произошло, лучше молчать всем. Ясно?
Строй одобрительно загудел.
- В походную колонну становись!
Красноармейцы еще долго обсуждали произошедшее, не называя имен и разговаривая вполголоса.
Неожиданно появился комбат и удивленно уставился на мертвого политрука.
- Шальная пуля.
Лейтенант не отвел глаз от пристального взгляда комбата. И тот молча кивнул. Развернулся и стал мрачно разглядывать поле боя.
- К утру надо быть на месте, - невесело произнес он, положив руку на плечо лейтенанту, и неторопливо пошел во главу колонны.
Дивизия готовилась к наступлению. Оставленный накануне Гродно необходимо было вернуть. Растерянность первого дня войны, вроде как, прошла, но чувство неприятного, неуловимого, грандиозного, непонятного давило своей тяжелой неизвестностью. Разрушенный, уничтоженный за несколько часов довоенный мир превратился в смертельную опасность с постоянной то удаляющейся, то приближающейся канонадой.