Бен оглянулся на безмолвный круг лиц, таких же осунувшихся и обветренных, как и его собственное.
— Ладно, я горожу чушь. Но думаю, нам надо идти дальше.
— С этим я согласен, — отозвался Ник.
Кристиан снова утомленно взвалил на плечи свой рюкзак.
— Знаете, какое одно-единственное свойство Шеклтон ценил превыше других в членах своих экспедиций?
— Непроходимую тупость? — предположил Джек.
— Надежду, — сказал Кристиан.
11
Они стояли на границе с ничем, так казалось Клер, в две тысячи футов над рекой Конгбо-Цангпо, посередине отвесных скал, блестящих и гладких, как обожженная кожа. Склоны этого ущелья какой-то исполинский топор избороздил кровоточащими геологическими ранами; расселины изрезали камень там, где земля прогнулась и раскололась.
Это было совсем не подходящее место для человека, страдающего от страха высоты. На севере голубая По-Цангпо прорезала себе путь в ущелье, где ее гут же поглощала бурлящая серая грязь Конгбо-Цангпо, вливавшейся с юга, и примерно каждую милю зазубренные шпоры камня вонзались в сдвоенную реку поперек ущелья, заставляя ее яростно выгибаться и корчиться, словно угорь, которого тыкают ножом. Острые и плоские, эти шпоры были рассечены ощетинившимися джунглями, которые начинались умеренным влажным тропическим лесом, росшим по верху ущелья на высоте восемь тысяч футов, с чудовищными дубами и магнолиями; этот лес стремительно опускался через несколько климатических зон, пока не превращался в субтропические джунгли, где Кристиан измерил сорокафутовый бамбук: на высоте два фута от земли его обхват составлял сорок три дюйма, листья были длиной десять футов и шириной три фута; он высился посреди невероятных зарослей таких же великанов.
— Трава динозавров, — сказал потрясенный Бен. — Из одного этого растения можно изготовить всю садовую мебель в Нантакете.
Сейчас стояло единственное время года, когда можно было предпринять такой поход сквозь глубокое ущелье Цангпо (или ущелье Брахмапутры, как реку называли теперь): вода находилась на самом низком уровне. Исследуя нижнюю часть бассейна, группа отметила критическую точку на высоте примерно пять тысяч футов; понижение в уровне составляло четыре тысячи футов.
— Одно из глубочайших ущелий мира, — сказал Кристиан, — и, возможно, одно из самых разнообразных биологически.
По совету местных проводников-охотников, заново набранных в этом краю Опиумной Пятеркой Джека, команда карабкалась на отвесные зеленые гребни, клинья, вбитые в голые обрывистые склоны, продвигаясь по ландшафту, настолько неохватному для человеческого разума, что Клер теряла всякое чувство перспективы. Она уже привыкла пробираться по густому, древнему лесу, а потом проходить, словно сквозь зеленый занавес, на тоскливое Тибетское нагорье. На вершине одного из утесов, где на карте был обозначен монастырь, они нашли беспорядочно разбросанные камни внутри огромного амфитеатра скал и льда.
— Проклятые китайцы! — сказал Ник.
Клер знала, что ее страх высоты задерживает экспедицию, особенно в эти последние десять дней, когда они следовали по звериным тропам вдоль бурных речных порогов внизу ущелья. Пересечь все многочисленные шпоры скал, что вставали у них на пути, можно было только хватаясь за зацепки, выбитые в граните. Каждый раз Клер бросала всего один взгляд в пропасть, в которой несколькими тысячами футов ниже бурлила река, и знала, что не может это сделать; и каждый раз носильщикам приходилось подбадривать ее, а потом спускать в веревочной люльке, беспомощную, как дитя.
— Как Фрэнк Кингдон-Вард, — твердила она, стараясь не чувствовать себя униженной.
И в лучшее время это был чрезвычайно трудный поход, а настойчивые требования Кристиана собирать образцы лишь прибавляли группе невзгод. Но именно в ущелье команда услышала первые сообщения о зеленых маках.
* * * Ущелье реки Цангпо, ноябрь 1988 г.Мак, наконец-то! Или хотя бы намеки на него. С помощью тибетца из монастыря в Калимпонге, одного из носильщиков, который был с нами с самого начала, Нику удалось перевести рассказы тех нескольких людей, что мы повстречали (в основном лхопа и пара монба).
Две недели назад мы купили трех овец, чтобы везти экземпляры растений и образцы почв (первое наше стадо осталось в Сиккиме), и вчера одно из животных оступилось на узкой охотничьей тропе, по которой мы шли, и упало с обрыва, сломав спину и вдребезги разбив ящики, которые несло. Зрелище прояснило мое сознание, а также вернуло все мои страхи.
После этого несчастного случая мы оставили овец на вершине, когда спускались. Они, кажется, весьма этому обрадовались. Сомневаюсь, что это горные овцы; в любом случае они точно не ущельные.
*Клер, заметив, что пятерку Джека снедает беспокойство, гадала, не пообещал ли он им что-нибудь, чего не выполняет. Она не стала бы винить их за то, что им до смерти надоел утомительный процесс собирания почвы, ставший еще более тяжким без овец.
— Почвы не всегда развиваются одинаково только потому, что происходят от одних и тех же материнских горных пород, — говорил Кристиан, когда начинали раздаваться жалобы на все более тяжелые образцы грунта, которые приходится выносить из ущелья в собственных рюкзаках. — У мира есть подземный пейзаж, совсем как у нас. Почвы проявляют различные свойства в слоях, которые называются горизонтами, и чем глубже выкапывается или подвергается эрозии, размывается грунт, тем больше он напоминает свои минеральные источники. Макам, чтобы выжить вне своей обычной среды обитания, может понадобиться такая почва.
Материнская порода — так назвал это Кристиан, а в своем дневнике Клер записала: «Искусственные горизонты. Сперва выкопанные Джеком, а потом подвергнутые эрозии. Все, что от меня осталось, — почти одни лишь кости, мои минеральные источники. От души к почве, от неизменного к низменному: простая описка. В одной букве вся разница».
Ник сумел собрать по крупицам сведения о местонахождении мака у пары шаманов лхопа. Они поначалу не желали говорить о цветке, но переменились после того, как каждому предложили часы, и предупредили, что мак ядовит для тех, кто не понимает, как его использовать. Растение исчезло с лица земли, утверждали они, везде, кроме глубочайшей части ущелья, пяти непроходимых миль тропы, бежавшей вдоль изломанного течения реки на север за священной пещерой в Дракпук Кавасум, воротами в бейул, или «скрытые земли» Пемако.
— Растет на скале рядом с огромным водопадом, вот где вы найдете его.
Джек наблюдал за этой сделкой с выражением человека, на которого наступает располагающий к себе, но подозрительный торговец подержанными машинами. Когда шаманы пошли своей дорогой, вполне довольные наградой, Кристиан повернулся к нему:
— Думаешь, они нас надули?
— Это были дешевые часы.
— Затерянный водопад ущелья Цангпо и затерянный зеленый мак? — Голос Кристиана звучал сардонически, в тон Джеку. — Интересное совпадение, а?
— Вообще-то они не говорили про зеленый мак, — признался Ник. — Это был зеленый цветок.
Четверо мужчин принялись обсуждать историю шаманов; Кристиан беспокоился, что легенда об их зеленом маке, «снежном барсе», могла быть обязана своим происхождением ошибке в триангуляции, неправильному переводу.
— Вроде того, что превратил «затерянный водопад ущелья реки Цангпо» в гималайскую Ниагару, один из великих мифов девятнадцатого и двадцатого веков, — сказал он, — цель бесконечных экспедиций.