— Гена-дий Петрович, — запнулся Сергей. — Алгоритм завершён. Я внёс коррективы в изображение и провёл пять успешных симуляций.
Коллега скупо кивнул в ответ, устало растирая пальцами глаза. Его сгорбленная над клавиатурой фигура отражала крайнюю степень удручённости, и Сергей невольно почувствовал себя тому виновным. Мужчина спросил, что тревожит коллегу.
— Что меня тревожит?.. — Геннадий позволил себе усмешку. — Что вся техника, работающая на наших алгоритмах, также вот начнёт самоанализировать маршруты и погоду… А потом сочтет, что человечество — это вирус, охвативший Землю.
— Что за пессимистичный настрой, Гена! — качнул головой иркутянин. — Уж, кому, а тебе это точно не свойственно.
— Мне свойствен здравый смысл! — воскликнул коллега, оборачиваясь к двери. — Это как раз он и есть… Мышление искусственного интеллекта ограничено набором данных, которые ему доступны. Я не включал в них понятие «мотивы поведения». А ты?
Сергей неловко шаркнул ботинком по полу: ответ и так был ясен, кто, если не он.
— Зачем?! — спросил Геннадий с несвойственным ему эмоциональным порывом. — Зачем ты вмешиваешься в то, что уже и так отлично работает?.. То, чему ты его учишь — неприемлемая ересь!
— Ценить чью-то жизнь, по-твоему, ересь?! — возмутился иркутянин и со стуком опустил посылку матери на стол. — Вот, чему я его учу! Заботе!
Геннадий тихо кашлянул, помял в пальцах бечеву, которой была перевязана коробка, и пробежал глазами по надписи.
— Прости, если я был груб с тобой, — изрёк он, — но я так устал! От всей этой суматохи, от твоего безрассудства, от обязанностей!..
— Встреть Новый год с семьёй, Гена, — произнёс Сергей настойчивым тоном. — Клянусь, я глаз с Омуля не спущу! Словом не обмолвлюсь!
Коллега отнял руки от лица и искоса взглянул на своего давнишнего напарника.
— Я тебе не верю, — спокойно констатировал он, после чего встал, оделся и взял в руки коробку. — Передай от меня поздравления матери. Славная женщина, работящая такая.
Фигура Геннадия скрылась за дверью.
— Прошу, поверь хотя бы в Омуля! — полетели вдогонку слова. — За ним будущее!..
Первое нападение
Июнь выдался дождливым и промозглым. Солнце неделями не появлялось на небосводе, и единственным приятным временем суток стали синие сумерки. Марине пришлось перейти на пробежки в зале, но беговая дорожка не вызывала того душевного подъёма, который девушка испытывала от тренировок на свежем воздухе. Работа тоже больше не приносила ей удовольствия: в связи с болезнью матери Сергей срочно вылетел в Иркутск, и без него в отделе сделалось тоскливо. Марина ощущала себя жалкой и раздавленной. Когда это чувство достигало апогея, она пыталась звонить или писать начальнику, чтобы узнать, как обстоят дела, но то ли всё было очень плохо, то ли Сергей пребывал в месте, где не было связи.
Ворвавшийся в помещение ветер отвлёк девушку от дурных мыслей — Марина встала, чтобы закрыть форточку. Попутно она включила чайник и бросила на дно глубокой чашки два кубика сахара. Девушка находила, что пить с ним зелёный чай — отвратительна привычка, но временный заместитель Сергея был иного мнения. Каждые три-четыре часа мужчине требовалась порция этого напитка, чтобы взбодриться.
Опустив чашку на край стола нового начальника, девушка получила в ответ невнятное «благодарю» и собралась уже вернуться на своё место, как вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась. В помещение ворвались сотрудники безопасности и объявили, что с настоящего момента отлучаться куда-либо без присмотра запрещено. Бегло оглядев кабинет, мужчины потребовали сдать им личную технику и предоставить доступ к рабочим компьютерам.
— А в чем дело? — осторожно поинтересовалась Марина, наблюдая, как один из сотрудников небрежно пролистывает томик Ремарка, лежавший у неё на столе. — У вас есть разрешение на обыск?
Мужчина махнул перед лицом девушки официальной бумагой и принялся рыться в ящиках с документами. Скорее всего произошло что-то очень серьёзное, раз досмотру подвергли даже книгу, но Марине от этого сделалось очень легко на душе. Вброс в кровь адреналина победил депрессию, и девушка устроилась прямо на подоконнике, намереваясь предаться чтению. Пусть смотрят, ей скрывать нечего.
Из забытья выдуманного мира Марину выдернул голос профессора. Мужчина пытался отстаивать свои права на неприкосновенность, но его всё же вывели из кабинета.