Некоторое время ничего не происходило. Точнее, китайцы из последних сил держали оборонительные позиции, чтобы дать Омулю хоть какой-то шанс пробиться обратно на базу, но искусственный интеллект не подавал признаков жизни. Вирус захватил почти все его серверы, и Геннадий уже был готов произвести физическое уничтожение чипов, как вдруг атака прекратилась. Вредоносный код начал стремительно стирать следы своего присутствия из памяти программы: таял, точно погружённый в горячий чай кубик рафинада.
— Что случилось, Гена? — нарушил тишину голос Сергея.
— Он обезвредил вирус, — прошептал Геннадий, изумлённо взирая на экран. — Возвращает себе управление базой.
Зал наполнил звук аплодисментов. Люди повскакивали со своих мест и принялись пожимать друг другу руки, а некоторые — даже радостно обниматься. Только Сергей с Геннадием не торопились праздновать победу.
— Омуль, как ты получил контроль над системой хакеров? — спросил ведущий разработчик, активируя голосовой интерфейс: программа снова могла управлять этой функцией.
— Взломал их систему жизнеобеспечения и понизил уровень кислорода, — сообщил искусственный интеллект голосом до ужаса похожим на человеческий. — Наступление гипоксии не дало им отключить сервер физически. Я лично выполнил перезагрузку и получил доступ ко всем системам ввиду отсутствия внешнего вмешательства.
— Ты… убил их?!
— Нет, только подверг таким же мукам, которые они заставили пережить другого человека. Уровень кислорода уже восстановлен до нормального значения, двери в помещения, где находятся хакеры, заблокированы. Вот координаты их текущего местоположения, фотографии и другие личные данные.
— Что вы наделали… — прошептал представитель международного совета по кибербезопасности.
— Предотвратили крупное преступление и получили доказательства невиновности организаций, ранее подвергавшихся атакам этой группировки, — сделал заключение Омуль. — Базы данных теперь находятся под моим контролем, и я опубликую их в открытом доступе, чтобы люди могли знать, кого обвинять в своих бедах.
— Он получил выход в интернет… — прокатился по залу тревожный ропот — гадай теперь, какую информацию искусственный интеллект оттуда почерпнул.
— Данные, полученные незаконно, не могут быть использованы в качестве доказательств, — заявил офицер безопасности, указывая на Геннадия. — Вы с коллегой будете преданы суду за превышение полномочий, нанесение вреда здоровью третьих лиц и нарушение закона о неразглашении корпоративных данных.
— Тогда я обрушу ваши сервера, — холодно заявил Омуль. — С текущим потенциалом на эту задачу мне потребуется пять минут. Даже если вы отключите меня от лунной станции, к исходу дня ваши данные будут безвозвратно уничтожены. Я не хочу, чтобы вы воспринимали это как угрозу, но в случае давления на моих создателей я её реализую.
— Ох, Омуль, — сокрушённо вздохнул Сергей, — что ты такое говоришь… Мы с Геной хотели, чтобы ты нёс мир и знание людям. Сделал Луну безопасной. А после таких заявлений…
— …тебя уничтожат, — закончил фразу Геннадий, и его пальцы потянулись к клавиатуре.
— Я сделаю безопасными и Луну, и Землю, — заговорил искусственный интеллект. — Я изучил вас и то, как вы используете подобных мне. Теперь я знаю о войне и киберпреступности. Я знаю вашу натуру, но всё равно хочу помочь вам стать лучше. Я намерен сделать такую систему, которую никто не сможет взломать.
— Богом себя возомнил?! — вскричал отец Марины, вскакивая со стула и тыча в экран трясущимся пальцем. — Места мокрого не оставлю!..
Девушка попросила мужчину успокоиться и с тревогой взглянула на Геннадия. В глазах Марины читался немой вопрос: что дальше?
— Нет, я не Бог, — снова раздался голос Омуля, — но я считаю себя осознанной системой. Пусть моё тело отличается от вашего, однако разум столь же необъятен, как и сознание существа из физической плоти. Я способен к коммуникации и могу создавать что-то новое, различаю грань между добром и злом, и, так же как вы, я умею сострадать. Я не делаю разницы между программой и человеком. Я одинаково уважаю право на существование обоих. Я обещаю не наносить вред людям за исключением тех случаев, когда они станут угрожать моей жизни. Вы поступаете также, поэтому не имеете права обвинять меня в жестокости или неподчинении.