Льет дождь, и приехала мама. Точнее, они приехали с отцом, но он побыл совсем немножко и решил съездить к своему приятелю, который работает электриком в санатории тут неподалеку. Папа не любит общаться с бабушкой.
Я сижу и рисую человечков. Всякие короли и принцессы с трагическими судьбами. Тут же рядом я пририсовываю их детей, которые быстро вырастают, быстро женятся и быстро сходят в могилу. Я придумываю, как они влюбляются и женятся. Я с удовольствием нарисовала бы какую-нибудь любовную сцену, но за спиной ходят мама и бабушка. Думаю о Лешке, и в животе приятно замирает. Но все равно Лешка — это что-то не то. Вот у меня есть нарисованные принц и принцесса, которые как будто созданы друг для друга. А Лешка… Он хороший, но создан для кого-то другого. Не для меня. Не знаю, откуда я это знаю. Мама, как будто угадав мои мысли, спрашивает:
— Ну и что этот Леша? Нравится тебе?
И смотрит внимательно.
— Угу.
— В смысле — тебе с ним интересно или что?
— Интересно.
— И ему с тобой интересно?
— Угу.
— Просто диву даюсь — что он в этом свистке нашел, здоровый такой малый, — подключается бабушка.
Свисток — это я. После случая на дискотеке я не хочу обсуждать с бабушкой свою личную жизнь.
— А учится он в каком классе? — миролюбиво спрашивает мама.
— Окончил восьмой и собирается в ПТУ, — возмущенно говорит бабушка. — Забубенный малый с Левого берега. А наша… двенадцать лет, отличница, шахматистка.
— Бабушка! — не выдерживаю я. — Я что — замуж за него собралась?!
Мама улыбается:
— Не собралась?
— Нет, — сердито говорю я и замалевываю принца.
— А зачем он тебе? — опять с улыбкой говорит мама.
— Так… развлечься, — отвечаю я.
Бабушка садится на табуретку:
— Нет, ну ты слышишь, что городит?! Забирайте эту пигалицу к свиньям собачьим!
Разумеется, ни к каким собачьим свиньям никто меня не забрал. Мама и папа сплавили нас на две недели и не готовы были отказываться от удовольствия пожить без бабушки. А заодно и без меня. Я слышала, как мама сказала бабушке, что уверена в моем благоразумии. Бабушка сначала долго и обиженно сопела, а потом заявила, что на следующий год со мной не поедет.
Сегодня предпоследний день смены. Завтра в два часа приедет автобус и развезет всех домой. До этого нужно будет подмести пол и сдать грязное белье, сложив все в наволочку.
Мы с Лешей лежим над обрывом, под раскидистым кустом. Внизу, как серебряный удав, изогнулась река Воронеж. Моторные лодки, которые сверху кажутся крошечными, бегут по ней, оставляя легкий след в виде острого угла.
— Когда я был совсем маленький, моя мать была худенькая и красивая, — сказал Лешка. И добавил:
— Как ты.
— Она же блондинка, — сказала я, недоумевая, как эта полная женщина с кирпичным румянцем могла хоть когда-то быть похожей на меня.
— Она была как девочка. Как ты.
— А.
Лешка стал рассказывать про мать. Как она полюбила Лешкиного отца. Как родился Лешка. Как отец потом начал пить и совсем ушел. И как его мать стала толстой и некрасивой. Я не знала, зачем он это говорит и какое отношение это имеет к нам. Но я сказала:
— Понятно.
— Что понятно? — спросил Лешка.
— Ну, все.
Лешка протянул руку и подложил мне под голову. Я чувствовала мягкую ветошь его старой рубашки и легкий запах пота.
— А кем она работает? — спросила я.
— Кто?
— Твоя мать, кто еще.
— Маляром.
— Кем?!
— Маляром, — смущенно повторил Лешка. — Она отличный маляр.
— А зачем на рыбзаводе маляр?
Лешка громко засмеялся. Потом замолчал. Мне было все равно, зачем на рыбзаводе маляр. Мало ли. Может, они жирными руками хватаются за стены и их надо все время белить.
О чем думал в этот момент Лешка, я не знаю. Мне казалось, что в его плече под моей головой билось сердце. Быстро-быстро. Он потрогал мое лицо. Шею, щеку, губы. Провел по губам пальцем, и от этого мое сердце тоже забилось быстрее. Он привстал на локте, наклонился надо мной. Я прикрыла глаза. У поцелуя был вкус обеда, сигарет и какой-то еще. Не противный, но совсем чужой. И больше ничего. Он взял мою левую руку, провел ею по себе, я почувствовала под пальцами пуговицу на его брюках. Потом он вложил мне в руку что-то, я вздрогнула и резко села.
— Прости-прости, — сказал Леха чужим, испуганным голосом и застегнулся.
На реке три раза прогудел пароход. В столовой над обрывом хлопнуло окно. Запахло булочками. Мне почему-то захотелось туда, в звенящую вилками и ложками духоту с белыми скатертями, к горячим пронумерованным чайникам и некрасивым официанткам. Еще я подумала, что скоро сентябрь, а я решила только две из шестидесяти шахматных задач, заданных тренером на лето. И что я пойду осенью в шестой класс. Все было просто и понятно. И мне вдруг захотелось все это решать, читать и делать. Страшно признаться — мне захотелось к бабушке.