— Полина, иди, я тебе мультики поставлю! — кричит мама из комнаты другим, веселым голосом.
Полина не отвечает. Голубь смотрит на нее с той стороны подоконника. Полина смотрит на голубя. Голубь злой.
В дверях появляется мама в зеленом платье. Ее цвет. Так сказал папа. Мама подходит к Полине и обнимает ее.
— Маленький мой, не дуйся. Я тебе мультики поставила. А скоро и папа придет.
— А почему тетя Наташа никогда не приходит к нам? — говорит Полина.
— Ей ехать далеко, — говорит мама.
— Пусть ее папа привезет.
— Он ее не очень любит, ты же знаешь.
— А ты очень, да? — говорит Полина и смотрит на маму.
— Я тебя сегодня не узнаю, — говорит мама. — Пойдем, я тебе «Трям, здраствуй» поставлю. Помнишь, как ты маленькая совсем просила мультик «про страсти», а мы с папой не могли понять?
Мама делает вид, что смеется. И ведет Полину за ручку в комнату.
Пока Ёжик идет к Медвежонку, мама одевается в прихожей и щелкает замком. Полина любит стоять в коридоре и смотреть, как она уходит. Но маму это раздражает.
Полина слышит, что лифт уехал, и подбегает к окну. Она видит, как мама, в коричневой шубе похожая на медвежонка, быстро бежит к машине по снегу. Она открывает дверь, аккуратно стучит сапогами друг о друга, отряхивая их от снега, захлопывает дверь и уезжает.
Полина садится смотреть мультик. Там медвежонок наглотался снежинок и заболел. И ежик за ним ухаживает. Долго-долго, целую длинную зиму. И Полине кажется, что и она будет здесь сидеть и ждать папу долго-долго. И ей становится страшно и зло. И хочется, чтоб медвежонок умер. Хотя бы один раз. Но медвежонок опять поправляется.
Полина идет на кухню и запускает всю пятерню в сахарницу. Потом берет со стола свой рисунок и красным карандашом рисует струи крови на шее жирафа. Потому что на него напал волк. И на собачку тети Наташи, которой не видно, тоже напал волк. И она зарисовывает собачку красным, отчего ее становится видно. Подумав, Полина зарисовывает и волка красным, как будто и на него тоже кто-то напал. Кончик карандаша стал широким, а линии — жирными. Чтобы было еще страшнее, Полина слюнявит карандаш. Теперь получается настоящая кровь. Как в поликлинике, когда брали из пальца.
— Как же вы мне надоели, госди. Как же вы мне надоели, — бубнит Полина и мажет, мажет всех красной карандашной кровью.
Ключ в замке поворачивается. Папа пришел.
Рыба плывет
Город был похож на шикарное кладбище.
Приятель Глеба привез их сюда. На автозаправке он залил полный бак, платил Глеб. В итоге вышло дороже, чем на такси. Когда они приехали, приятель пытался вернуть деньги, так как не израсходовал и четверти бака. Глеб не взял. Глеб часто бывал неуместно щедр, как и неуместно скуп. Так думала Анна, глядя на красную, с глубокими трещинами стену гостиницы.
Они долго бродили втроем по улицам, пустым и влажным от дождя. Приятель Глеба много говорил и несмешно шутил. Он был из тех унылых неудачников-эмигрантов, которые всю жизнь стараются казаться весельчаками. Потом они вернулись в отель, и приятель опять задержался, так как женщина-портье ни слова не понимала по-английски. На сайте указывалось, что постояльцы отеля могут бесплатно воспользоваться велосипедами. Велосипедов не было.
Наконец, приятель засобирался назад в Берлин, но тут Глеб предложил перекусить. Анну всегда бесила эта его вежливость, из-за которой они часто проводили время не вместе, а в компании людей, которые были им обоим неинтересны. Приятель согласился. Они снова вышли из отеля и прошли той же дорогой в центр городка, где располагалось единственное работающее кафе. Глеб взял себе пиво. Четвертое за утро.
Глеб не виделся с другом много лет. Тот за это время успел жениться на кореянке, стать отцом, развестись. Друг достал из портмоне фотографию. Невзрачная низкорослая женщина с выступающими зубами. Наверное, в Корее таких тысячи.
— Милая, — сказал Глеб, и друг расплылся в улыбке. — Как вы познакомились?
Приятель никак не мог вспомнить ничего занятного про их знакомство. Рассказал только, что их сына она рожала из экономии в каком-то захолустье. Там стояли старинные родильные кресла. И эта маленькая женщина от боли погнула металлические ручки.
— Сильная женщина, — сказал Глеб.
— Очень, — кивнул приятель и засобирался, как будто только и ждал этого заключения и потому медлил с отъездом.
— Когда я уходил от нее, она пожелала гореть мне в аду, — сказал он, вешая сумку на плечо.
— Хороший знак, — сказал Глеб. — Здоровая жестокость не ушла из отношений. Это хороший знак.