Друг мучительно долго выезжал с тесной парковки отеля, потом медленно разгонялся на неровной улице. Анна улыбалась и махала ему рукой. Когда машина скрылась за поворотом, Анна вспомнила, что забыла зонтик на заднем сидении.
Они поднялись в свой неудобный, аккуратный номер с окнами на крыше. Не снимая куртки, Глеб сделал круг по комнате, потом хлопнул себя по карману и спросил Анну, не надо ли ей что-нибудь купить в магазине. Анна грустно помотала головой. Она знала, зачем ему надо в магазин.
Глеб вернулся через полчаса, позвякивая пакетом.
— Я счастлив с тобой, девочка, — сказал он, откупоривая бутылку.
Они позавтракали на первом этаже маленького красного домика, который носил громкое название ОТЕЛЬ . По всей видимости, дела в отеле шли паршиво. Дама-портье, которая заселяла их вечером, по утрам была еще и официанткой и разносила посетителям дрянной кофе. Посетителей было немного — они и еще какая-то выцветшая супружеская пара в углу, которая поглядывала на них с подозрением. Глеб перебрал ночью и, как всегда после такого, имел с утра виноватое выражение лица. Он пытался спросить у дамы на английском, где находится автобусная остановка. Дама не понимала, морщила лоб и тоже виновато улыбалась. Потом она догадалась достать из кармана допотопный телефон с треснутым экраном и, вводя слова на экран, стала переводить с английского на немецкий. Это не добавило понимания, но они смеялись, довольные друг другом. У официантки были жилистые руки и темные зубы. Но Глеб смотрел на нее так, будто она была красоткой. Он на всех умел смотреть так. Анне это сначала нравилось, потом стало источником бесконечных сцен ревности, а теперь просто раздражало, как и вся его фальшивая мягкость и вежливость, предназначенная только для чужих. Анна вспомнила ночь, его тяжесть и резкость, его тяжелое пьяное дыхание у самого уха и механические движения.
Город, неестественно пустой и нарядный, был похож на декорацию. Глеб и Анна встретили только старушку с велосипедом, груженым цветами. Старушка прошла мимо, как привидение, не замечая их.
Они двигались по указателям Brecht-Hause, то поднимаясь в гору, то спускаясь вниз. Пахло травой и цветами. Ворота некоторых домов были приоткрыты, будто предлагали войти. На деревьях, стоящих вдоль дороги висели бирки, похожие на театральные номерки.
— Тебе нравится Брехт?
— Я не помню, читала ли я его.
— На хрена мы идем в музей?
— Мы идем, чтобы куда-то идти. Не сидеть же в гостинице.
Музей Бертольда Брехта был закрыт. Они сделали несколько фотографий у ворот и пошли назад. Начинался дождь. Гигантские улитки ползали по стволам старых деревьев.
— Это улитки Брехта, — сказала Анна.
— Я люблю тебя, — сказал Глеб и взял ее за руку.
— Чем докажешь? — спросила Анна.
— Хочешь, я буду есть землю?
— Нет. Лучше съешь улитку.
— Ты правда этого хочешь?
— Да.
Глеб отлепил от коры жирную улитку и поднес к лицу. Улитка втянула блестящие рожки. Глеб затушил бычок и облизнул губы.
— Не надо, — сказала Анна. — Мне жаль улитку.
Глеб настоял, чтобы они разделись и легли в постель. Было видно, что он предельно измотан и единственное, на что сейчас он годится, — выпить еще. Анна сказала ему об этом, но он упрямо льнул к ней, и она сдалась. Они словно пытались плыть на лодке без весел в стоячей воде. Анна прикрыла глаза и увидела снег, какие-то деревянные постройки типа русских изб и человека с черной бородой. Наконец, Глеб остановился. Они долго лежали и смотрели друг на друга.
— Я видел Непал, — сказал Глеб. — Маленькие, счастливые люди с красными точками на лбу качали на качелях невест. И было светло и чисто.
— Так бывает только вначале, — сказала Анна.
— Глупышка. Так бывает, когда угодно, если любовь.
Он проснулся ночью и заплакал. Она гладила его большую, лысеющую голову. Он уснул на ее руках. Утром она подошла к зеркалу и увидела, что на ее лице проступают черты старухи.
Потом пошел дождь. Холодный утомительный дождь, который не прекращался до следующего дня. Они сидели в номере. Лежали в номере. Ходили по номеру. Глеб вяло приставал к ней, она вяло ему отказывала.
— Помнишь, давно, когда все начиналось, мы летели на маленьком самолете из Атланты в Аризону, — спросила она, глядя как бегут капли по стеклу.
— Глупышка, и сейчас все только начинается.
— Там была стюардесса. Не юная красотка с точеной фигурой, как на больших лайнерах. Грузная женщина с признаками былой красоты. Когда она везла тележку по проходу, ее бедра еле протискивались между кресел.