— Ну, выбрал? — подошел к нему отец.
Мишка вздохнул. Перевел взгляд с корабля на самолет-истребитель.
— Сколько можно думать? — сказал отец и положил в корзину сразу три коробки.
Две модели из трех были не те, что он хотел, но неважно. Мишка стоял и хлопал глазами, не зная, как выразить благодарность. Но, похоже, отец не ждал благодарности. Он взглянул на часы и сказал, что пора ехать домой, чтоб собраться на вечер.
Отец вышел из душа в длинном махровом халате, взял гитару и, подмигнув Мишке, запел. Он пел очень красиво, только громко. Слова были сложные. Песня была про любовь, которая кончилась, и про войну, которая началась.
Мишка смотрел на отца, и он ему ужасно нравился. В его классе ни у кого не было такого. Если бы отец жил с ними, Мишка был бы самым крутым мальчиком в посёлке.
Отец долго ходил по квартире, бренча на гитаре, несколько раз переодевался и наконец остановился на джинсах и нарядной синей рубашке. Он долго стоял перед зеркалом, накидывая на шею разные шарфы. Ему непрерывно звонили, и он говорил со всеми ласково и немного свысока. Мишке захотелось есть. Отец выбрал синий шарф в клетку.
— Ну, ты как? — спросил он Мишку, подходя к кухонному шкафу и наливая себе маленькую рюмку коньяка.
— Нормально, — ответил Мишка.
— Не устал? Нога не болит?
— Нет.
— Тогда погнали. Познакомишься с моими друзьями, — сказал отец и налил вторую рюмку.
На улице их уже ждало такси.
— Мой сын, — сообщил отец таксисту. — Ногу сломал.
— До свадьбы заживет, — равнодушно ответил таксист, и машина тронулась.
Клуб переливался разноцветными огнями и бухал музыкой. На сцене стояли микрофон и синтезатор. Все столики были заняты. Они с трудом пробирались по залу, отец шел впереди, расчищая дорогу. То и дело к отцу подходили здороваться парни в пиджаках, чмокали в щеку нарядные девицы.
— Это мой сын, Михаил, — говорил всем отец, и подошедшие удивленно смотрели на маленького Мишку на костылях.
— Пойдем на второй этаж, — сказал отец. — Тут мест нет. А оттуда все видно.
Мишка кое-как поднялся на костылях по лестнице, и отец усадил его за столик, откуда действительно были отлично видны зал и сцена. Тут к отцу подлетела женщина в черной блузке и брюках и, подмигнув, сказала, что его ждут в гримерной.
Отец ушел, а Мишка сидел и смотрел, как музыканты на сцене настраивают свои инструменты. Люди за столиками пили и ели. Немолодая дама с короткой стрижкой спросила Мишку, свободно ли место напротив, и он разрешил ей сесть.
Музыканты настроились и затихли. На сцену вышла та самая женщина в черных брюках и объявила первого выступающего.
Появился высокий молодой человек с пышными кудрями и, уставившись в листочек, начал читать. Музыканты поддерживали его звуками. Когда было грустно, они наигрывали тихо и трагически, а когда весело — громко бренчали. Но в основном было грустно. Мишка сначала слушал, что читает человек, но там была какая-то ерунда, написанная от лица женщины про ее же ноги. Мишка почувствовал, что его собственная нога заболела. Дама со стрижкой листала меню. Парень читал и читал. Наконец музыканты дали последний какофонический аккорд, парень опустил листочки, в зале захлопали. Отца все не было.
— Для тех, кто родился в Советском Союзе, — объявила ведущая следующий номер.
На сцене появились две женщины в коротких юбках. Сели за столик, закурили.
— Ну, и как все было? — томно спросила одна у другой.
— Знаешь, как в детстве. Когда мультики ждешь. Весь день ходишь, посматриваешь на часы… Без одной минуты шесть включаешь телик. А там…
— Что там?
— А там опять кукольные! Я в детстве ненавидела кукольные мультики!
Дама со стрижкой громко засмеялась. Мишка не понял, что тут смешного.
Официантка принесла ей напиток в высоком стакане.
— Тебя тогда еще в проекте не было, — сказала дама. — Хочешь что-нибудь?
— Нет! — испугался Мишка. — Я папу жду!
— А где же он?
И тут на сцену вышел отец.
— Вон он! — обрадовался Мишка.
— О! — удивилась женщина. — Ты его сын или внук?
— Сын, конечно! — Мишка не понял ее ехидства.
У отца было красное распухшее лицо, будто его укусила оса.
— Добрый вечр, — сказал он своим красивым голосом и потом пробормотал что-то еще, что Мишка разобрать не смог.
Двое мужчин с бокалами в руках стояли неподалеку, у перил.
— Это Мелихов, что ли? — сказал один другому, и Мишка узнал свою фамилию.
— Он.
— Фига се. Три года назад в одном фестивале с ним выступал. Он тогда так катился, я думал, не выберется.