Выйдя на улицу, мы увидели огоньки последнего уходящего троллейбуса.
— Беги! — сказала мама.
Мы побежали.
Мама упала и разбила обе коленки. Она сидела в троллейбусе и плакала. Ее колготки были мокрыми от крови. На коленях у нее лежало мое идиотское платье к выпускному вечеру, сшитое теткой.
Выпускной был ужасен. На танец меня пригласил не тот мальчик. Потом я выпила шампанского, и мы зачем-то стояли в коридоре у окна и целовались. Он сказал: «У тебя очень красивое платье».
Незаметно наступило лето.
Мне перепала счастливая возможность пожить в проректорском домике на студенческой турбазе. Рэдик поехал со мной.
На завтрак, обед и ужин я ходила с пятилитровым бидоном. Я ходила и собирала по столам все объедки, которые оставались от студентов. Я приносила полный бидон и вываливала в миску Рэдика. Он съедал всё.
Через пару недель он стал спокойнее и подернулся жирком. Он стал похож на дога. И самую капельку начал походить на Ретта Батлера.
Студенты, курсирующие мимо моего домика, спрашивали:
— Это голубой дог?
— Да!
Закурив, студенты шли дальше, и один говорил другому:
— А девчонка ничего. Сколько ей лет? У нее что, отец проректор?
Целую неделю я была шикарной девчонкой — дочкой проректора и хозяйкой настоящего голубого дога.
Именно тогда, когда Рэд наконец наедался досыта, он укусил человека.
И не просто человека, а ответственного работника деканата. Укушенная тетка оказалась главным секретарем ученого совета.
Трехразовые бидоны с объедками закончились, и мы вернулись в город. Вскоре закончилось и лето.
Рэдик снова стал худым и дерганым, тусклая шерсть летела с него и собиралась по углам. В коридоре стоял унылый запах псины и бедности.
Однажды к родителям без предупреждения заехали старые друзья, и моя сильная и уверенная в себе мама закрылась в ванной комнате. Ей было стыдно, что мы живем в такой грязи.
Тоска и разруха спускалась на семью, и мне казалось, что дело в этой собаке.
До ближайшей ветеринарной клиники было семь остановок. Нас с огромным тощим слюнявым псом выгнали из троллейбуса почти сразу. И пять остановок мы с ним шли пешком.
— Вот ведь доходяга, — сказал ветеринар и похлопал его по тощему крестцу. — Нормальные заводчики таких усыпляют.
— Он был очень красивый, — сказала я.
— Теперь и не скажешь. — Ветеринар вопросительно посмотрел на меня.
— Можно сделать какую-нибудь операцию, чтобы он нормально дышал?
Ветеринар посмотрел на мои облезлые ботинки:
— Его можно только усыпить.
— И сколько это будет стоить? — Я почувствовала, как холодок побежал по спине.
— Для этого он должен прийти с совершеннолетним хозяином. С папой или мамой.
Ветеринар посмотрел на меня глазами, в которых тоже разлилось что-то холодное.
Был конец дня, час пик, и я не стала пытаться залезть с собакой в троллейбус.
Мы пошли назад. Рэдик проголодался и тыкался в каждую урну, мусорку, в каждую валяющуюся у тротуара обертку. Мне надоело тащить его, и я отстегнула поводок. Рэдик быстро затрусил вперед. Рядом неслись по проезжей части машины. Я с замиранием смотрела, как он подходит к дороге совсем близко. Смотрела и молчала. Рэдик отбежал далеко вперед и тыкался в руки прохожим. Прохожие шарахались и кричали: «Чья собака?»
Я шла, спрятав за спину поводок.
Рэдик бежал впереди, но не убегал совсем. Когда я сильно отставала, он останавливался и ждал. Наконец на его пути попалась мусорка, и он застыл у бака, принюхиваясь. Совсем рядом со мной остановился троллейбус. Я запрыгнула в него. Двери закрылись. Рэдик жевал что-то у мусорки, низко наклонив голову.
В прихожей по-прежнему пахло псиной, и прямо перед дверью красовалось большое сальное пятно на обоях.
Я повесила поводок на крючок. Пошла на кухню, поставила чайник. Рядом стояла кастрюля с недоеденной Рэдиковой кашей.
Не знаю, сколько времени прошло. В квартире запахло гарью. Чайник сгорел. Я сняла его с плиты и с шипением налила заново.
Вскоре ключ в замке повернулся. Пришла мама.
— Почему у тебя собака на улице болтается? — спросила она. — Иду, а он у подъезда сидит.
Следом за ней зашел Рэдик. Грязные слюни висели до земли.
— Он убежал, — сказала я.
— У него еда есть? — спросила мама.
— Есть.
Я вывалила кашу в миску. Рэдик подошел и начал есть. Потом он вылизал миску и, не глядя на меня, ушел на свое место.