«Старость шуршит как стрекоза», — подумал Гоша.
Он перестал топтать лыжню и пошел рядом, стараясь попадать в собачьи следы. Но следы были маленькие, а Гошины ноги большие, больше маминых.
Мама иногда гладила Гоше ноги и говорила:
— Ты красивый. У тебя ступни красивые. Это очень важно для мужчины. Потому что мужчина — охотник. А у тебя ступни, как у отца, красивые.
Гоше нравилось, что он охотник. Он улыбался и шевелил пальцами ног у матери перед лицом.
В ботинки набился снег. Полные ботинки. Снег холодил ногу, как будто в ботинках лежали маленькие холодные железочки. Гоша любил железочки. Дома у него было полно всего. Что-то он нашел, что-то дарили мамины друзья. У матери было много друзей.
Мужской и женский человечки на указателе «Туалет» выглядели, как жених и невеста. У мужского человечка была даже бабочка. Гоша решил, что без бабочки его не пустят, как однажды не пустили на премьерный показ с мамой, и решил терпеть до дома.
Солнце забралось совсем высоко и поблескивало окнами на последних этажах высоток. У Гоши тоже был последний этаж. Вдруг оно там.
Люди с колясками, люди с собаками — все теперь двигались в сторону дома. Как будто весь этот человеческий поток обошел вместе с Гошей пруд и двигался по часовой стрелке дальше.
Гоша прошел мимо собаки, сидящей на цепи.
— Гау-гау, — сказала собака.
— Здравствуй, собака, — сказал Гоша.
Но собака продолжала говорить «гау-гау» и смотрела мимо.
Вот и знакомый двор. Гоша поднял голову и увидел, что солнце блестит в окнах его квартиры. Хитрое солнце обогнало его и прибежало первое.
Из мусорного контейнера торчала отличная штука. Гоша остановился и уставился на нее: алюминиевая рейка с пружиной на конце. Это было то, что надо, чтобы закончить работу, которую он начал неделю назад. Подставив ящик, Гоша встал на него и склонился в контейнер, чтоб рассмотреть находку поближе. Из контейнера приятно пахло холодным железом и деревянной стружкой.
— Опа-па, какие люди без охраны! — кто-то вырвал ящик из-под Гошиных ног, и он, чтоб не рухнуть, уцепился руками за контейнер.
Гоша медленно спустился на землю, отряхнул куртку и развернулся.
Трое мальчишек лет четырнадцати смотрели на него и ухмылялись.
— Драсьте! — громко сказал один.
Гоша кивнул.
— Это кто? — сказал второй.
— Это Гога из семьдесят первой. Дебил. У него мать шлюха, спала со всеми подряд — и вот. Родила его.
— Ты откуда знаешь? — спросил третий.
— Моя мать сказала. Она с ней в одном классе училась.
Гоша кивнул пацанам и, положив на плечо штуковину, собрался идти.
— Опа! — сказал один и подставил Гоше ножку. — Куда это ты попёр?
— Оно тут лежало, — сказал Гоша. — Оно ничьё.
— Как это ничьё? В мире ничего ничьего нет! — сказал самый низенький и сплюнул. — Даже ты чей-то. Остальные довольно гоготнули.
Темнело. Гоша задрал голову и увидел желтое освещенное окно на последнем этаже. И мать у окна. Мать говорила по телефону.
— Давай увидимся. Может, я смогу тебе помочь.
— Каждый раз, когда мне так говорили, все заканчивалось просто постелью, — мать стряхивает пепел и смеется.
— Иногда постель может помочь.
— После Гоши я очень боялась залететь. Боялась и хотела. Пятнадцать лет страха и ожидания чуда. А сейчас, когда я поняла, что вряд ли залечу, секс перестал быть интересным. Потому что из него ушло ожидание чуда.
— У тебя нет месячных?
Мать смеется:
— Когда я год назад летала в Америку, пограничник не нашел сразу визу и спросил про нее с точно такой же интонацией.
— Но у тебя же есть виза?
— Есть. Но я уже никуда не полечу.
Гоша помахал руками, но мать смотрела мимо него. Как солнце, которое так и не догнал Гоша.
— Кому это ты машешь?
— Маме.
— Своей маме-шлюхе?
Слово было знакомое, но смысл его Гоша вспомнить не мог. Слово было мягкое, ласковое.
— Да, — сказал он и улыбнулся.
— Офигеть, во дебил.
— Ага.
— Ну-ка, положи это херню.
Гоша послушно прислонил железку к помойке.
— Тебя Гоша зовут?
— Да.
— Хочешь в кино сняться?
— Да.
— Тогда смотри, — мелкий достал из кармана телефон и наставил Гошу. — Ты должен сказать вот что: Здравствуйте. Меня зовут Гоша. Я дебил, а мама моя — шлюха. Запомнил?
Слово «дебил» было знакомое. Но смысл его Гоша тоже никак не мог вспомнить. Оно было не такое ласковое как «шлюха». Резкое. Гоша подумал и решил, что это что-то вроде «охотник».