— Ну чо, поехали? — сказал первый и навел на Гошу телефон.
— Я — Гоша. Я — охотник. Моя мама шлюха. Я ее люблю.
Парень остановил запись.
— Какой охотник. Дебил!
— Да лан, так еще смешнее! — сказал второй, скорчившись от смеха. — Уссаться просто! Звезда ютьюба.
— Слуш, а может, пусть он свои причиндалы покажет?
— Да на фик.
— Да смешно будет!
— Ну нах.
— Слышь, Гога, а ты письку можешь показать?
— Зачем?
— Ну, кино такое.
— Я не знаю такое кино, — Гоша нахмурился и взял свою железяку. — Я не знаю такое кино.
— Ты глянь, понимает.
— Я не знаю такое кино, — еще раз повторил Гоша, и лицо его стало грозным.
— Лан-лан, — похлопал его по плечу один, воровато оглядываясь. Забирай свою мандулу и дуй к мамаше.
Гоша взял железку с пружиной и пошел к дому. Пока поднимался лифт, Гоша рассматривал железку с пружиной. Это была очень хорошая железка с пружиной. Прямо такая, как надо. Пружина была не ржавая и очень упругая. Гоша дернул ее, и она зазвенела.
— Гоша — охотник, — подумал Гоша. — Гоша идет домой с добычей.
Он был счастлив, но не до конца. Что-то обидное маячило в памяти и не давало улыбнуться. Он почувствовал, что ногам холодно.
Когда мать кормила его ужином, Гоша попытался вспомнить то шипящее слово, которое мальчишки заставили говорить про нее, но не смог. На месте слова была тревожная пустота. Так было с разбитой ракушкой, внутри которой жило и шумело море. Когда Гоша расколотил ее молотком, там был грязный песок и что-то засохшее.
Мать смотрела на Гошу не добро и не зло. Просто устало.
— А я в кино снимался, — сказал Гоша, но тут зазвонил телефон, мать встала и вышла из кухни.
Она долго говорила с кем-то, пока он ел. Пока пил чай с булкой. Пока умывался в ванной и чистил зубы. Потом он подошел к двери и стал слушать, что она говорит:
«Ты в детстве сосал соску? Помнишь, такая мозоль бывает на губе. Почему-то очень хорошо помню себя. Как я лежу в кроватке и трогаю эту мозоль пальцем. Я чувствую губу и палец, и всё замыкается. Весь мир сходится, ссасывается туда, в соску. Мне кажется, я лежала и трогала пальцем эту мозоль на губе. А потом — всё. Жизнь прошла».
И она заплакала в телефон.
Гоша хотел пойти и утешить ее, но то слово, которое он не запомнил, мешало ему пойти.
Тогда он закрылся в своей комнате и долго прилаживал пружину. Когда все было готово, Гоша разделся и лег. Он ждал, что мать придет пожелать ему спокойной ночи. Но она продолжала говорить и теперь не плакала, а смеялась грудным, незнакомым смехом.
Гоша не мог спать от этого смеха и от того, что забытое слово рядом со словом «мама» было темным и пустым и тревожило память. Он хотел спросить маму, потому что привык обо всем ее спрашивать. Но вспоминал лица мальчишек у помойки и чувствовал, что спрашивать нельзя.
Тогда он встал и оторвал пружину от железяки. Пружина отвалилась с космическим эхом и поранила Гоше палец.
Гоша отбросил ее на пол, как ужалившую змею, потом лег в постель и долго сосал палец, чувствуя, как темнота вокруг сглаживается, оборачивается вокруг него, как теплый кокон, и пахнет железом и кровью. И когда он почти заснул, из теплого и лохматого кокона выплыло слово, ласковое и желтое, как солнце.
И Гоша вынул изо рта палец и сказал это слово. И слово шипело как море и пахло женщиной.
Война
— Надо, чтоб все влажно было, все-все было влажно, — говорит Валя и давит-давит из тюбика крем на большую ладонь. — Женщина влажной должна быть, мужчина — сухим и стойким.
Вале то ли тридцать, то ли пятьдесят. Кто их, толстых несчастных баб, разберет.
Невская косметика, девятнадцать рублей. Валя берет по десять штук и мажет все-все свое большое розовое тело, каждую складку. Морковный крем пахнет травой и яблоками, хорошо пахнет. Старая мать сердито заглядывает в комнату, испуганно захлопывает дверь. Валя одевается, выкладывает еду из сковородки в контейнер и идет в общежитие к Марату.
Марат сидит на кровати, расставив голые жилистые ноги. С работы только. Устал. Валя ставит на табуретку контейнер, снимает пластиковую крышку. Марат быстро ест. Поев, вытирает рукой блестящий рот и следит кошачьим взглядом, как Валя смахивает крошки с табуретки. Подловив момент, валит ее на свою узкую гастарбайтерскую кровать…
Марат никогда не раздевает Валю. Он не знает, какое у нее розовое тело и как она пахнет яблоками. Он просто задирает платье. Марату нравится смазанный машинный ход его толстого короткого пальца с грязным ногтем. Марат работает в автосервисе и знает толк в здоровых механизмах. Его собственный механизм от плохой жизни работает плохо, но руки золотые. Валя кричит от радости, Марат улыбается крепкими зубами с зелеными крапинками укропа. Опускает юбку. Включает телевизор.