Вскоре приехал и Светкин папаша. Я его уже видел на пляже. Как только ему изложили суть дела, он тут же собрался, даже не отобедав, и отправился к строителям, велев нам оставаться дома. Через час он вернулся. К моему глубокому сожалению, один. Он расспросил еще раз строителей и лично проверил все постройки на территории той дачи.
Тами нигде не было. Я настолько расстроился, что забыл предупредить Андрея Владимировича, так звали Светкиного отца, о готовящихся против него происках.
Очень грустным и печальным возвращался я в Узорово. Светка меня провожала до поворота. С ней у нас все стало как прежде, и она опять меня поцеловала на прощание и еще сказала:
— Приходи завтра и когда хочешь, про Москву я соврала, никуда мы пока не едем, просто я на тебя еще сердилась.
— А теперь? — спросил я.
— А теперь на тебя нельзя сердиться, тебе и так плохо.
Действительно, все было бы здорово, если бы не пропажа любимого пса. Я помирился со Светкой, но какой ценой! Всю дорогу до Узорова у меня в голове вертелись слова из любимой моим отцом песенки: «И если боль твоя стихает, значит, будет новая беда…» — кажется, ее когда-то исполняла группа «Воскресение».
Дома известие о пропаже пса было встречено гробовым молчанием. Все его страшно любили за смешной, хотя и сварливый, норов, за ревнивость и мелкий подхалимаж, за остроумие, наивную хитрость и бесстрашие. Даже кот, похоже, загрустил.
Я ушел в свою комнату и там думал о Тамке. Я вспоминал, какой это был смешной щенок. Среди своих четырех братьев он первым начал лаять, а ведь вообще-то бультерьеры молчуны, они и в бой-то кидаются только с рыком. Мы сначала хотели взять щенка тигрового окраса, но этот белый покорил нас своими умными глазками и тем, что бесстрашно пошел к отцу на руки, а потом так нежно прижался к нему, что уж больше никого, кроме него, взять было просто невозможно. Потом его воспитывал Тимофей, и Тамка ходил с исполосованной физиономией. С возрастом он научился отгонять Тимофея от плошки, и теперь кот ест отдельно, но во всех остальных случаях Тимофей остался за старшего. Он может сесть посреди коридора и нагло умываться, мешая булю пройти, а несчастный пес будет только стоять в нерешительности и жалобно скулить. Теперь уж этого не увидишь…
А сколько мы с этим псом намучились! Он долго пытался занять достойное место в семье, хотел быть самым главным и самым любимым, а добивался своего, как и полагается булю, зубами. Причем и любить-то его все должны были так, как он этого хочет. Если пес ласкался, нельзя его было оттолкнуть — обижался и мог даже тяпнуть. Зато когда Тами хотел спать, то его не то что запрещалось погладить, мимо нельзя было пройти без того, чтобы он не обругал тебя сварливым ворчанием. Некоторое время все ходили покусанные, не одну палку пришлось обломать об его мускулистую спину. И все равно любили его все…
Перед сном отец зашел ко мне и долго расспрашивал, как пропал Тами и как я его искал. С расстройства я не утаил ничего, вкратце рассказав даже о Светке. Отец, выслушав, ласково похлопал меня по колену, мы сидели рядом на моей кровати, затем поднялся и молча вышел из комнаты. Я знал, что он так дело не оставит, он будет искать Тами, но и я не хотел сидеть сложа руки.
Глава XI РЫБАКИ ЛОВИЛИ РЫБУ, А ПОЙМАЛИ РАКА…
Утром я первым делом отправился в Митяево опять самым ранним автобусом и развесил, где только мог, еще с вечера заготовленные объявления. Затем побродил вокруг села и по его улочкам, всячески кликая пса, и, лишь не добившись никакого результата, на том же автобусе поехал домой. Надо было спешить встретиться с Козиновым и передать ему нужные сведения. В принципе, за вчерашний день я так или иначе узнал все, о чем он просил. И когда рабочие день начинают, и когда заканчивают, и когда обедают, и как строящиеся дачи охраняются по ночам. Забыл я только сделать главное — предупредить об опасности Светкиного отца.
На пляж я добрался на велосипеде к одиннадцати. Компания Козинова уже была в сборе. За столиком сидели все знакомые мне лица и еще один уже немолодой мужик.