Мы уселись у костра на полусгнившие остатки стволов деревьев, которые подтащили к огню, предварительно постелив на них свои куртки.
Только бы не оказались такой же туфтой, как и прежние.
— Все равно ведь надо отрабатывать какие-то версии, — возразил я, — так все делают. А эта версия, по-моему, похожа на правду. Я вот с чего хотел начать: давай подумай, кто мог знать, где ты оставляешь на ночь свой велосипед, и почему Мухтар на него не залаял?
— Мухтар старый, последний год спит много, — в раздумье ответил Женька, — мог и чужого проспать. Тем более дождь был, он в мокрую погоду из своей конуры и нос не кажет. А про велосипед многие знали, где ж его еще ставить, как не в сарае. Здесь все так делают.
— Ну все-таки, кто к вам ходил особенно часто?
— Да многие. К отцу двое его друзей ходят. К матери — соседки. К бабке тоже.
— Ну, бабок нам не надо, — вмешался я. Женька кивнул и продолжил:
— К деду тоже приятели заглядывают, что ты хочешь, он ведь с бабкой всю жизнь в Узонрове прожил.
— Деда тоже оставим. Кто еще? Женька подумал.
— У нас козы, ты знаешь. За молоком ходят, но немного, человек пять-шесть, в разные дни.
— Кто?
— Хотьковы, у них трехлетний ребенок. Дачники новые, разные, я их фамилии не знаю. Сема тоже молочко козье любит, говорит, полезное. И Залыгин. Вот и все вроде.
— Ты мне этих дачников, Жень, покажи всех, ладно?
— Ладно.
— И где дачи их, хорошо?
— Хорошо.
— Надо будет последить за ними всеми и за Семой тоже.
Женька быстро глянул на меня, а потом убежденно сказал:
— Не-е, Сема не будет. Не такой это парень. Он свое уже отстрелял в Афгане.
— Тем более, — значительно произнес я.
— Да ну, ерунду порешь.
— Ничего не ерунду. Тем, кому уже случалось убивать человека, пойти на второй такой шаг гораздо легче, чем остальным. А Сема небось не одного в Афгане-то кокнул.
— А ты откуда знаешь?
— Так ведь война была, а он служил в десанте.
— Да нет, — Женька смотрел на меня с насмешкой, — откуда ты знаешь, что второй раз убить человека легче?
— Но это известно. Так везде говорят и пишут. Да и понятно, если пройдена грань…
Тут я уж сам почувствовал, что говорю не своими словами, а стало быть, несу ахинею. Мне стало неловко, и я заткнулся.
Женька тоже больше не делал замечаний, только свесил голову, облокотившись локтями на колени, и поплевывал, по обычаю, в костер.
— Ты знаешь, — сказал он через некоторое время, — не обижайся. Дачников я тебе покажу. Сему и Залыгина ты сам знаешь, только не он это. А следить больше ни за кем не буду. Пустое все это. Не хочу больше время тратить, да и здесь в Узорове мне за кем-либо следить противно. Осенью пойду продавать в поездах и на вокзале газеты, а весной куплю новый. Так что не обижайся, ладно?
Я не обиделся. Что ж такого, если человеку не по душе это дело? Я бы и сам на его месте отказался. Тем более велосипед Женькин, ему и решать. А убийцу, наверное, милиция ищет. На том мы и порешили. Но сам я уже не мог бросить следствия, не знаю даже почему. Заело. Да и после вчерашних моих открытий мне снова стало интересно заниматься этим делом.
Еще посидев, мы раскидали костер, было так мокро, что можно было не опасаться лесного пожара. Потом сели на велосипеды и вернулись в Узорово. Там мне Женька показал дома дачников, тех, которые ходят к ним за козьим молоком, и мы распрощались. Оба пошли обедать.
После обеда я планировал поездку в Митяево…
У Светкиных родителей в тот день были гости, поэтому, когда я приехал, мы оставили их веселиться и ушли гулять на реку. Несмотря на прохладную погоду, Светка изъявила желание купаться. Я был не против. Купаться я начинаю в мае и заканчиваю в сентябре, так что один прохладный день не помехи.
Мы вышли на крутой бережок и возле воды увидели компанию. Я сразу узнал их. Это были трое из тех четверых, которые били нас с Женькой в начале лета. Светка, конечно, тоже их узнала, ведь она в тот раз сидела имеете с ними.
— Стой, Саш, не надо, — тревожно скалила она, дернув меня за рукав. — Давай лучше в другой раз.
— Это почему? — наигранно удивился я. — Ты же хотела купаться.
— Ты сам знаешь почему.
— Да ерунда, пошли.
— Саша, я прошу тебя, не надо, — еще раз попросила Светка, но я уже спускался к реке по косогору, и ей тоже ничего не оставалось, как подхватить на руки Ксюшу и последовать за мною.