Когда я пришел в лагерь, все еще спали, даже Сема. А мне уже спать не хотелось. Поэтому я сделал то, что и вчера, то есть взял свои удочки и отправился ловить рыбу.
Пошел я на то же место, где вчера у меня неплохо клевало и где я встретился с Залыгиным. Подходя, я вздрогнул, на месте Залыгина сидел рыбак в той же позе. Но, конечно же, это был не мой подозреваемый. Наверное, просто рыболов из Александровки, деревни, раскинувшейся на верху обрыва, под которым мы остановились. Александровка граничила с Ильинским.
Я подошел к рыбаку, как вчера к Залыгину, к спросил так же:
— Здравствуйте. На что ловите?
— На живца, — ответил рыбак. Мистика какая-то. И этот на живца. Не так уж часто в наших местах используют этот метод ловли. А я так никогда. Мало в нашей реке крупных окуней и щучек. Вот на живца никто и не ловит. А я не ловлю и по другой причине. Уж больно это жестокий способ ловли. Используют его только на хищника. А приманкой служит маленькая рыбка, которой вонзают здоровенный крючок под спинной плавник. И так с этим крюком в спине она и плавает, пока ее не заметит и не проглотит щука или окунь.
Я прошел дальше, сел на вчерашнее место и стал ловить плотву, подлещиков и небольших окуньков на кашу и червяков. Хотя червякам тоже больно.
Вернулся я в лагерь часа через два и опять с уловом. Сема с ребятами только рты пооткрывали.
— Спать будешь? — спросил Сема.
— Да я уж выспался.
— Силен, — только и сказал он, не скрывая своего восхищения.
— А вы нашли чего-нибудь ночью?
— Нашли, — ответил вместо Семы Женька, — остатки пьянки прошлого века.
Все засмеялись.
— Да нет, я серьезно, нашли?
— Ну тебе тоже серьезно отвечают, — смеялся Сема, — Игорь с Наташкой отрыли бутылку от шампанского и монету в две копейки 1892 года.
— Покажите, — заинтересовался я. Честно говоря, я не верил, что здесь вообще хоть что-то можно найти. Так что и это мне показалось интересным. Тем более что старых монет я еще никогда не видел.
Игорь притащил свои находки. Бутылка была как бутылка, из темного стекла и почти такой же формы, как современная. Только у нее на боку был еще рельефный герб — царский двуглавый орел с тремя коронами, и дата тоже рельефными цифрами — 1887. А монетка была другая. Гораздо больше советских двух копеек, примерно с пятак или с пятьдесят современных рублей. От старости медь окислилась, потемнела и сделалась совсем бурой. Все ж здорово, что хоть что-то нашли. Мне даже самому захотелось принять участие в раскопках. Однако было еще утро, а впереди целый день до вечера.
И этот день пролетел как вчерашний. И была уха, и было купание, и Семины рассказы, и гуляли мы со Светкой по Ильинскому. А ночью я копать не пошел, уж больно спать хотелось. И на следующий день повторилось то же самое. Плохой из меня кладоискатель. Зато сыщик хороший — утешал себя я.
А чем хороший-то? Даже ведь если я знаю, кто убийца, то доказать ничего не могу. Следа-то того, что я на месте преступления видел, давно уж нет и в помине. Да и мало этого для обвинения в совершении преступления, да еще такого, как убийство. И все остальные улики лишь косвенные, даже неизвестно, Женькин ли велосипед стоит в сарае Залыгина. А уж о несчастном старом Мухтаре и говорить нечего. Да и новых улик теперь не найти, сколько времени уже прошло. Оставался единственный выход. Надо было как-то спровоцировать Залыгина, чтобы он сам себя выдал. Но как?
Думал я думал, сидя на берегу реки под Ильинским, и придумал. И опять мне рыбалка помогла, а именно ловля на живца. Я все старался понять, что можно Залыгину вместо приманки подбросить, чтобы он наживку заглотил и на крючок попался. И тут я понял! Залыгин-то — убийца. А убийца — хищник. Значит, приманка живая должна быть. Стало быть, на живца ловить надо. А иного живца быть не может, кроме того, кто про убийцу все знает. Стало быть, я тот живец и есть. Жутковато мне стало. Но все-таки я решил дело до конца довести. Срок нашего похода подошел к концу.
Ребята уже копали в усадьбе, и на месте оранжереи, и еще где-то, да так, кроме той бутылки с монеткой, и ничего не нашли, А на пятый день нашего пребывания под Ильинским Сема стал собираться. «Все, — говорит, — хорошенького помаленьку. Родители вас только на пять дней отпустили, а я за вас отвечаю». Короче, в тот же день собрались мы, сели на автобус и в полчаса доехали до Узорова, а Светка и вовсе в Митяеве сошла.