Маршрутка промчалась мимо платной стоматологии и вывернула к бывшему магазину «Спорт». За магазином, на уничтоженном футбольном поле раскинулся птичий рынок.
Василий побродил между столами, уставленными клетками с котятами и щенятами. Одного кобелька подержал на руках. Не проклятая одышка, так взял бы собаку себе. По собачьим глазам и повороту головы было видно – собачьего интеллекта в барбосе достаточно, чтобы получился отменный охотник. Вдруг у стола всплыл рыжеусый здоровяк и спросил про собак. Спросил как-то нагловато и развязано. Василий щенка из рук не выпустил. И не отдал, когда здоровяк протянул лапищи к кобельку.
– Зряшная псина, нос коричневый, скалываться будет, – с апломбом заядлого охотника заявил он и подал щенка хозяину.
Рыжеусый опустил руки, что-то буркнул и пошёл дальше. Продавец ошарашенно смотрел на Василия.
– Не горюй, мил человек, этому такого пса отдавать жалко. Стоящая собака должна стоящему человеку достаться.
Продавец сбросил варежку, протянул пятерню. Василий ответил.
– Будем знакомы, – сказал собачник, – Егор!
– Василий!
– А по батюшке?
– Федорович.
– Затосковал, Федорович? – и собачник достал из-под стола щенка таксы.
Василий расцвёл. Взял собачку на руки, покрутил рыжую живую колбасу. Снова накатило воспоминание. У Михаила Баландина была такса по кличке Марфа. Любого барсука на мёртвую брала. Пять раз её откапывали из нор полуживую, но ни разу не выпустившую добычу.
Он поставил щенка на задние лапы, а за передние приподнял: тело у сучки оказалось коротким. При хорошей натаске и этому щену цены не будет.
– Раньше, Егор, таких собак на дому по особым людям распределяли, – кивнув на выводок, проговорил Василий.
– А я завязываю. Не могу больше, семья в Питер собралась. Какие в Питере собаки?
– Ну да, – кивнул Василий. – Только хорошим людям отдавай.
– Хорошо, Федорыч.
Василий пошёл в ангар. Слегка щемило сердце: не одному ему приходится расставаться с тем, что любишь, в чём душа живёт. Сколько ему было? Младшей тринадцать – ему тридцать восемь. Задумала супруга пытать городское счастье, когда машина стирает, вода из крана течёт, нужник прямо в избе, под ногами камень, над головой смог, рядом магазины в огнях, трамваи в искрах и громыхающий лифт за стеной, что товарный эшелон Челябинск-Екатеринбург. Новое время – новые идеи, новые замыслы. Бимку он тогда в хорошие руки отдал. А толку. Затосковала собака, работать перестала, а на осенней охоте под выстрел кинулась. Так и подумаешь, есть оно, собачье сердце, или нет? Но отдел рыболовных товаров отвлёк от грустных воспоминаний.
Василий перво-наперво спросил показать мотыля и бокоплава. Хозяин дернулся:
–Отец, чо его смотреть? Шевелится!
Василий больше разговаривать не стал, развернулся и вышел. Потолкался в рядах, заглянул в другой отдел.
Совсем юный паренёк вскочил, прилип к прилавку, и даже подался чуть вперёд. В девяностые мотылём в спичечных коробках торговали пенсионеры, а такие парни или в бизнес шли, или в бандиты. Теперь поутихло всё. И молодой торчит за прилавком, зазорным это не считает. Молодой продавец приглянулся. Улыбался искренне и широко. Василий попросил показать наживку. Парень открыл тару. Рубиновый мотыль нервно кишел в упаковке, выгибался коромыслами или пялил к лампам черные головки. Особо крупные личинки опирались усиками на собратьев и переползали из одного края в другой. Короче, мотыль был хорош. Темно-зеленый бокоплав, прозываемый в народе мормышем, был мотылю под стать. Василий достал свои баночки. Деревянная планочка отскочила и упала на пол. Паренёк поднял, положил на стол. Щелкнул по жестянке с тиснением.
–Этой лет сто!