С остановки пришлось давать кругаля.
– Вот, твоим курам. Сказали, два раза в день нестись будут.
Тамара недоверчиво посмотрела на пакет с пшеном. Пшено было отборное, крупинка к крупинке, с интенсивным желтым цветом. Такое и самой съесть, так утром закудахчешь в охотке. Она подала Василию деньги и хотела уже затворить ворота, но как всегда, в самый последний момент вспомнила о главном.
– Федорыч, ты, если уж завтра чего поймаешь, мне уступи… Кириллу-то моему в четверг помин. А рыба нынче по триста. Так там и смотреть не на что. Даром только деньги дерут. Он у меня свою любил. Бывало, сходят с Толиком на рыбалку, окуньков наловят. Так он на седьмом небе. Ухи наварит. Всех угощает. А чего там и есть-то? Ты уж, если поймаешь окуньков, занеси…
– Занесу, – без тени сомнений в том, что он завтра по первому льду наловит рыбы, согласно кивнул Василий.
Спал он отвратительно. Просыпался через каждый час, опасаясь прокараулить рассвет. А когда засыпал, снились покойники.
Утром проснулся до зари. Глаза сами открылись. И никакой лени в органах не было – полежать ещё пять минут не хотелось. Утренний чай с бутербродом отняли немного времени. Даже любимый кот не вызвал желания потрепать его по загривку, хотя тот путался в ногах и тёрся о штанину, громким криком приветствуя выход хозяина на рыбалку. Быстро одевшись и подогнав снаряжение, Василий положил в карманы свои коробочки, на ручку ледобура повесил рыболовный ящик, и поднял ношу на плечо. В дачном доме ещё царил густой сумрак, поэтому Василий что-то несколько раз зацепил, свалил и перешагнул. Но угадал за порог ступить правой ногой, посмотрел на восток и поздоровался с первым, вынырнувшим из-за края неприветливого леса, розовым лучом. По проулку в сторону прудов шёл размеренно, никаким движением не выдавая внутреннего трепета и ошеломляющего ликования. Снег под подошвой успевал спеть целую песню. Начинал с глубоких басов, переходил на альты и завершал степенным модерато, чтобы снова басовито вздохнуть при очередном шаге. В сиреневых сумерках ноябрьского утра Василий увидел, как в сторону пруда, припадая на левую кривую ногу, торопливо шкандыбает Игнат.
Поднявшись на пригорок, рыболов высмотрел, куда подался соперник, отвернул чуть вправо и двинулся к рукавам. Именно там, на ямах, он рассчитывал сегодня раззадорить карася. А что, карась на помин ещё лучше, чем окунь. Из карася пироги получаются сочные и ароматные. Такая вот рыба. Смирная. Жирная. «Карась – рыба смирная и к идеализму склонная: недаром её монахи в сметане любят», – припомнил он давно понравившуюся фразу. Её к слову прочитала дочка, когда в школе училась. Наверное, это уже было в городе, когда он расстался с охотой, ружьём, собакой и прежней жизнью, которой до него прожили его прадед, дед и отец. Со старой расстался, а с новой так и не свыкся. Пахал на коксохиме за троих. Дети учились, жена бизнес заводила, и деньги в семью приносил только он. Хорошо, что город пришёлся на обильные годы. Лет восемь Василий зарабатывал очень хорошо. Потом и жена магазин открыла. Дачу выстроили. Теперь этот дом в деревне вновь стал его приютом. Единственным местом, где его хотя бы кто-то ждал.
– Вот ведь как оно поворачивается, – проговорил он вслух и зашагал быстрее.
На пруду долго примерялся, высчитывая, выгадывая, прикидывая на глаз. Раньше бы насверлил лунок одну за другой, а сейчас, пройдя полкилометра чуть быстрее обычного, почувствовал, что не хватает воздуху. Под рубахой спине стало жарко. И руки как-то ослабли и не хотели слушаться. Но постепенно прошла одышка. Наконец-то Василий решился и просверлил лунку. Сделал замер. Выходило, что попал на самую яму, в которой слоями должны стоять приготовившиеся к зимовке рыбы. Осторожно опустил кормушку в воду и над дном распылил перемолотого мормыша вперемешку с панировочными сухарями. Наживил крючки и стал медленно разматывать леску. Потом несколько раз передвигал ящик, чтобы сидеть было удобно, чтобы рука с удочкой лежала свободно. Беленькое пенопластовое тельце крошечного поплавка замерло под водой. Василий несколько раз поднимал удочку и встряхивал её, потом медленно опускал, надеясь, что крючки с наживкой распадутся по сторонам и будут хорошо видны карасям. Но, видимо, придонная трава, прелая и черная, закрывала от рыбы рубиновых мотылей.
Терпение, бывшее в начале процесса стойким, начинало подводить. Хотелось проделать еще лунку. Но шуметь при карасиной ловле не рекомендовалось. И Василий сидел над удочкой, иногда вскидывая лицо к небу, по которому поползли тяжёлые лохматые тучи. Но было тепло. Даже чрезмерно тепло для середины ноября. И он смирно сидел над лункой. В такую погоду можно и замереть минут на десяток – не замёрзнешь.