Черный крупный ротан позарился на крошки, плавающие на поверхности воды и сильно плеснул в лунке. Второй, ещё более крупный, ударил в прозрачную, искрящуюся алмазной гранью кромку. Лёд щёлкнул. И неровная трещина молнией пролетела через выбеленное поле пруда.
«Напасть какая, – подумал Василий. – Неровен час, ударит какая рыба покрупнее, так и лёд выломит». Тут же в подтверждение его слов, прямо под калоши валяных сапог врезалась крупная рыба. Килограммов на десять – не меньше. Потом Василий увидел тень. То ли привиделось, то ли на самом деле рассмотрел, как под хрупким стеклом ледяного панциря идёт белуга. Драконий хребет мерно колышется, плавники гонят воду и поднимают донную муть. Почему-то подумалось, что после ротанов хоть что-то осталось, а после гигантской белуги даже опознавать будет нечего. И кто такую зверюгу пустил в пруды? Или она сама попала… А так как небо проткнуто ракетами и экология под Челябинском давно уже ни к чёрту, вырос такой вот мутант. Хотелось ещё о чём-то подумать, посмотреть на солнышко, послушать Михееву, выпить при случае с Игнатом, но лёд под Василием с треском раскололся. Взорвался тысячью мелких драгоценных осколков. И сразу же к самому лицу приплыл из зарослей роголистника Игнатов свояк.
– Э, рыбак, с печки бряк, ты не помер? – спросил свояк.
Василий дернулся и открыл глаза.
Рядом стоял давний рыбацкий соперник. На льду лежал пакет, из которого торчало пять хвостов великолепных судаков.
– Вот чёрт, задремал, – с досадой проговорил Василий.
– А я уж забеспокоился. Сидишь, не шелохнешься. Думаю, итить раскудрить, амба Василию.
– Сплюнь.
– А то. Не спал вчера, что ли? Давай, собирайся мигом. Растеплило так, что подмоины пошли. Я за тобой с пешнёй наперевес шёл, как циркач в цирке.
– Ты лучше скажи, судаки откуда?
– Не поверишь. Был на китайском. Ну, думаю, дай посмотрю какую снасть. То, сё. Парнишка на ухо шепчет, мол, купите гондоны и приманку сделайте. Я, мол, врешь! А он показал, как надо. Но веришь, три резинки, а цена, как будто мне новый предлагают. Но я заплатил. Сегодня вспомнил. И вишь ты, не набрехал парень. Судак дело это бьёт за милую душу. Завтра надо ехать покупать. Вот только забыл то ли индийские, то ли германские… Бросай уже. Не будет клёва, растеплило вон как, вода на лёд пошла. Давай, Вась, сгребай пожитки, пока не утонули.
– Ну, да! А как ты думаешь, если у индийцев и у нас сравнивать – они, что? Разные?
– Не знаю, – отозвался соперник, – но на наши не клюёт. А на индийские – вот. Кстати, завтра Кирюхе поминки. Женька наша Тамаре Михеевой рыбы красной привезла. Занести надо. Ты завтра приходи. Кирюху помянем…
Василий поднялся, собрал снасти и двинулся к берегу. Под ногами покачивался тонкий ноябрьский лед. По нему, как по стеклу, пробегали длинные жуткие трещины. И при звоне лопнувшего неокрепшего панциря казалось, что сейчас ты опустишься в прозрачную, как слеза, прудовую воду. Но, всё минуло благополучно.
– Игнат, я вот чо спросить хотел… Тут сказали, что свояк у тебя утонул на Долговских болотах? А я не слышал…
– Ага! Утонул! С Машки Косоглазовой троюродной сестрой он схлестнулся. Давно ещё, видать. Может, выпил? Машкина-то сестра, она о-го-го. Только глянь, она уж без лифчика. Но побоялся своей-то признаться. И сбежал. Я бы его сам утопил. Случись ему вот так задремать, да хрен бы я к нему пошёл. Пусть утопнет. Не жалко. Ты знаешь, сколько я потом вынес. Как на рыбалку, так скандал. Куда пошёл? Может, тоже сбежишь? – Разлаемся. Я поеду и обязательно, что-нибудь да забуду… – Игнат резко остановился.
Василий чуть не налетел на него. Хорошо, что под ногами была береговая твердь, иначе бы уже барахтались в воде. Мужчины одновременно оглянулись на широкий простор пруда. Пакет с судаками, забытый хозяином, одиноко лежал на середине алмазного поля, и на него медленно падали первые крупные пушистые снежинки… С противоположного берега к пакету неспешно, часто останавливаясь и скручивая черную голову на бок, шёл ворон. В предвкушении добычи клюв у птицы был открыт.