Однако после этого случая Меченый бросил интересоваться нашими предложениями. В конце концов и мы махнули на него рукой — есть же предел терпению! А затем ударили морозы, замерзла река, и мы увлеклись подледной ловлей щуки километров восемь ниже обиталища Меченого.
Эту зиму нам пришлось много хлопотать с живцами. В реке их поймать было трудно, поэтому мы привозили на санках из дальнего колхозного пруда обледенелые, укутанные тряпками ведра с черными воронеными карасиками.
Мы перекладывали драгоценную наживку в большую плетеную корзинку с крышкой и, положив туда камень, спускали садок на веревке в прорубь. Корзинка была достаточно ветхой, и, хотя мы ее довольно часто чинили, накладывая заплаты на сомнительные места, она все же требовала замены.
Последнюю партию карася мы доставили с особенным трудом. В ранних декабрьских сумерках мы опустили садок на дно. Чуть свет мы уже были на ногах, быстро прочистили лунки, запечатанные темным хрусталем льда, и направились за живцом.
Необычно тяжелой показалась корзина, как только я взялся за веревку. Первое, что мы увидели, вытащив садок на лед, была большая дыра, зиявшая в крышке. Наверное, прутья под одной из заплат настолько прогнили, что струи течения смыли ее, как бумажную наклейку. Печально мы смотрели друг на друга — вот тебе и живец!..
И вдруг в корзине что-то зашевелилось…
Приятель откинул крышку садка, заглянул в него и вдруг восторженно захохотал:
— Меченый! Какими судьбами?! Вот это называется спрятался! Нашел уютный уголок!.. Меченый! Меченый!
Он поскользнулся на голом скользком льду, упал навзничь и, дрыгая ногами, продолжал хохотать.
Да, это был Меченый. Среди тысячи налимов мы безошибочно отличили бы его по белому «родимому» пятну возле хвоста — причудливому изменению окраски на коричневом мраморе кожи. Как он попал сюда за восемь километров от своего «дома»? Как пробрался в укромный опустевший садок? А может, это он сам головой протаранил ветхую корзинку, позарившись на заманчивых карасей?..
Налим и коряга — неотделимые понятия. И если кто из нас не добывал налима летом из самых труднодоступных подводных нор руками, то уж наверняка каждому известен знаменитый рассказ Чехова.
У налима много особенностей, это оригинал в подводном мире. И клюет он обычно не к вёдру, как вся рыба, не на подъеме барометра, а в самое слякотное ненастье. И икромет у него тоже не весной, а в суровые вьюжные январские дни. В жизни его, как и в жизни леща, еще много загадочного. Никто еще не разъяснил, например, почему налима привлекают звуки бряцающего под водой металла.
На вид налим довольно противная рыба. Плоскоголовый с какими-то осоловелыми глазами, с раздутым брюхом. Что-то есть в нем от лягушки, что-то от змеи. Единственно, что красиво у налима, — это его узорчатая раскраска; он как бы закамуфлирован в разнообразные цвета причудливых оттенков — от светло-желтого до темно-сизоватого.
Налимы достигают больших размеров. В сибирских реках и сейчас еще не в редкость пудовые налимы; очень крупные налимы водятся в озерах нашего европейского севера. Да и в центральных водоемах килограммовые налимы попадаются довольно часто.
Теплой воды налим не переносит, поэтому в южных реках он редкость, а в некоторых он и вовсе отсутствует. Я много ловил налимов в реках Подмосковья, но ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь изловил этого флегматика на Днепре. Свежая, чистая, а главное, холодная вода необходима для налима, как тина для карася. По этой же причине налим избегает травянистых мест и держится около камней и гальки.
Налим — типичный ночной хищник. Ловля его своеобразна.
В известной мере она скрашивается романтикой длинной осенней ночи, непередаваемыми запахами уходящей на отдых земли, редкими птичьими криками да дружеской беседой у тихо потрескивающего костра. Ловят ночью налима на донные удочки с бубенчиками. И, лишь заслышится «звон бубенца издалека», рыболов бросается к реке и пропадает в кромешной тьме. Только мутный глаз фонарика мигает вдали, выдавая его присутствие.
Впрочем, если и нет налимьего сигнала, рыболов через определенное время обходит свои снасти и вытаскивает из воды извивающихся, еще более жутких в полутьме змеевидных рыб. Кстати сказать, налим, напоровшийся на крючок, оказывает самое незначительное сопротивление.
«Ну разве это ловля?» — спросим мы истинного рыболова-любителя. И он, скривившись, только усмехнется, так и оставив наш вопрос без ответа. Понимайте, мол, сами как знаете!