Не зря смоки айс вырисовывала полчаса. На человека стала похожа. Вон как Орангутанг удивился переменам.
Незримую струну, натянутую между нами, обрывает Расул.
- Что будете?
- Текилу! - восклицает Маша.
Глеб вопросительно изгибает бровь. Киваю.
Текила, так текила. Одну стопку, не больше. Эх, вот было время... Вспомню бурную молодость. Я, конечно, больше по сладким коктейльчикам, но всякое бывало.
Хозяин выставляет стаканы, лайм и соль. Глеб берёт с верхней полки бутылку со стеклянными шипами и этикеткой на... не знаю, на испанском, наверное. Выглядит она внушительно и дорого.
- За счёт заведения, - говорит.
- Эээ! Брат! Куэрво возьми, она нормальная. Это здесь для красоты стоит.
- Я тебе новую куплю.
Открывает. Расул сделать ничего не успевает. Наблюдает, как в замедленной съёмке, будто за варварством каким-то. На святую вещь посягнули.
- Что? - а его бармена ничего не смущает. Разливает стопку за стопкой.
Расул, смирившись, машет рукой.
- Тогда пошли сядем, - достаёт поднос откуда-то снизу, нагружает его по самые края, - Тимур, на тебе бар! - бросает парню с пивной бочкой.
Что происходит?
Через минуту мы в новой компании. Крайний стол, большой и круглый. По правую руку - Глеб. По левую - Расул. И как так получилось? Вроде с девочками же шла, а они на другом конце стола.
Ну ладно. Главное - не потеряться.
Первая стопка... я даже не поняла, как выпила. В этом общем гаме почувствовала только, что горло обдало огнëм. Слизываю с руки соль и опрокидываю вторую. Закусываю кислым лаймом. Алкоголь тягучим теплом разливается по телу.
Третья? Вот это скорость.
Пью. О-о-о. Теперь нормально.
Чувствую, что хватит, а то уже голова с непривычки кружится.
Электронные биты на фоне вдруг сменяются гитарным перебором. Прислушиваюсь, но нот не узнаю. Похоже на вступление к какому-то медляку.
- Ну не-е-ет! Кто это включил? Рано ж ещё! - Расул выгибается, чтобы посмотреть на ди-джея за стойкой. Тот указывает на один из девичьих столиков.
- Ладно, я принесу, - он уходит к бару.
У гостей странная реакция на песню. Аплодисменты с нескольких сторон. Свист.
Серьёзно? В первый раз вижу, чтобы мужчины так медленному танцу радовались, который, к слову, начинается. Между столов поднимаются парочки.
- Что принесёт? - поворачиваюсь к Глебу. Слова выскальзывают сами, не фильтруясь мозгом.
И откуда томные нотки в моём голосе?
Глеб наклоняется ближе. Рука лежит на столе, мизинец почти касается моего.
А у него длинные ресницы. Светлые очень. А глаза тëмные, без дна совсем, без тормозов.
- Не знаю, я здесь в первый раз.
- Я тоже, - отворачиваю голову, а он не отходит.
- Ты же говорила, что давно приехала.
- Ну... я не гуляла, - вообще, - по вечерам.
- А теперь начала? - его голос становится ниже. Дыхание долетает до тонкой кожи на шее.
- Как видишь, - сглатываю.
- Погуляешь со мной?
Ладошки вдруг влажными становятся, пальцы сжимаю. Так это происходит, да? Так измены начинаются? Общая компания, выпивка. Ночь.
- Сейчас. Пошли по пляжу пройдёмся, - ещё ближе.
Боже... Я... Мы же не просто гулять будем?.. Он же меня взглядом тут... прямо при всех уже на этом самом столе уложил. В нашу сторону смотреть стесняются.
Этот Глеб нормальный вообще? А я нормальная, если позволяю?
Между руками нашими последний миллиметр остался. Ещё не коснулись друг друга ни разу, а уже коротит... Ещё как коротит, прямо по воздуху напряжение летает. Боже... Что ж такое со мной...
Сердце пропускает удар, но вместо него раздаётся оглушающий стук стекла о столешницу.
Вздрагиваю всем телом.
Общая команда владельца заведения:
- Время бутылочки!
...
6
Глеб
За день до знакомства с Аней
Умаров толкает меня в спину так, что я чуть не влетаю в дверной косяк.
- Давай, не ссы. Все через это проходят, - от его перегара у меня слезятся глаза.
Кто "все"? Шашлычники местные? Тогда понятно, почему они в жопе мира застряли.
Я выдыхаю, теперь от моего перегара глаза слезятся. Ватсон угрюмо пыхтит в ногах, толкается. Он у меня ещё тот нюхач. Английский мастиф. Весит как подросток и ведёт себя соответствующе.
Дверь обшарпанная.
Как я вообще согласился?
Приехал, называется, к другу. С обеда меня накачивал. Десять лет не виделись - повод. Вспомнили всю ту дичь, которую в институте творили, а потом, как стемнело, к сельской знаменитости припёрлись.