– Потри клитор, – приказал Гаррет, раздвигая мне ягодицы.
Я подчинилась. Он поплевал на палец. Вставил. Ощущение было такое, словно у меня там что-то, от чего нужно избавиться. Я задвигалась живее, стараясь подогнать его, и застонала – теперь уже от боли. Но он втиснул второй палец, а потом добавил еще и третий. Пытается растянуть, подумала я. Он вытащил член из вагины, постучал им по ягодицам и вставил в анус. Уже после первых толчков меня обожгло болью. Казалось, внутри ворочается, пробиваясь, гигантский узел.
Я повернулась и посмотрела на Гаррета. На лбу выступил пот.
– Уже?
Он поерзал еще немного. Я чувствовала, как слабеет член, и представляла, как он делает разворот и уползает, чтобы потрахать уже пупок Гаррета.
– Нет. Слишком тесно. Прокачаю по первому варианту.
Меня это вполне устраивало. Его хватило на минуту, может быть, на две. Интересно, как ему удалось так быстро кончить, подумала я, если он и окрепнуть-то толком не успел.
– Извини, малышка. Хочешь, еще полижу?
Я посмотрела на валявшийся на полу тренч Стива – весь в грязи, с кляксой семени. Лямка моего нового бюстгальтера зацепилась за чашу и протерлась.
– Нет, не надо. Хватит. Все было классно. Круто.
Он постучал меня пальцем по заднице.
– Ты заводная. Но нам надо сваливать, пока не накрыли.
– Да, хотя я бы предпочла всю ночь просидеть с тобой здесь, на полу в кабинке…
Я держала марку, изображала крутизну, но на душе было тускло. Все получилось не так, как я представляла. Да, конечно, по крайней мере, кое-что, а не серые будни. Укол в ничто. Но я хотела, чтобы он запал на меня по-настоящему, увлекся, потерял голову. Или мною просто попользовались? Возможно ли такое, если ты сама используешь другого? Как определить, кто кого употребил? Тот, кто меньше привязался? Или тот, кто кончил? Надевая тренч, я едва не плакала от стыда, что так облажалась, но не хотела, чтобы Гаррет видел мое состояние, хотя испортил все именно он. Нет, я хотела выглядеть неприступной.
– Выходи первая, так будет менее заметно. Я за тобой через пару минут, ладно?
– О’кей.
У него была с собой дорожная сумка, из которой выпал пакет с надписью «Р. Гаррет Кэмпбелл». Интересно, что означала «Р»? И насколько креативным может быть парень с болтающимся членом и именем на «Р»?
Я пошла в бар, заказала клаб-соду и достала помаду. Пусть увидит меня такой – сексуальной, собранной. Потягивая газировку через соломинку, я делала вид, что занята телефоном, чтобы он, когда подойдет к бару, увидел, что я не сгораю от нетерпения. Прошло минут пять – он не появился. Выжидает, решила я. Чтобы уж наверняка. Прошло десять минут.
ты там ок? – написала я.
а? – пришел ответ.
выходить собираешься или мне тебе помочь?
о, извини. ушел. иду домой. было здорово.
Выйдя в предвечернюю жару, я загнала поглубже грусть и злость. В некотором смысле я даже испытала облегчение. Вот кончила бы ему на физиономию и, наверно, что-то бы почувствовала. Расстроилась бы, что он даже не попрощался после кабинки. Теперь, после этого дурацкого, похожего на карандаш члена, полного невнимания ко мне, неуклюжести, я хотела его намного меньше. В моих фантазиях они умирали от желания отведать мой вкус и угодить мне. А те, у кого это не получалось, умирали по-настоящему.
Или, может быть, мне все же было грустно. Сердилась ли я за сам туалет? Я хотела нравиться ему так же, как хотела, чтобы у него не было подружки. Или я хотела нравиться ему больше, чем подружка. Чтобы он думал обо мне немного больше, чем о ней. Я понимала, что такое не в природе одноразовых свиданий. Я понимала, что хочу чего-то несуществующего. Но это не значит, что это не то, чего я хочу.
21
Доминик спал.
– Привет.
Я обняла его, обхватила обеими руками за теплый живот. Он прижался теснее, словно я никуда и не уходила, вздохнул несколько раз и перекатился на спину, чтобы я его почесала. Удивительно, но все, что я делала с Гарретом, не шло в сравнение с этим мгновением неподдельной близости. Я поцеловала его в собачью щеку, он зевнул мне в лицо – широко и протяжно, показав все зубы и пятнистое нёбо. Он был собой, только собой и не мог быть никем другим и, наверно, не понял бы, почему мне иногда хочется быть не собой, а кем-то еще. Ему бы это показалось глупостью и даже безумием.