– Пожалуйста, останься со мной, – сказала я. – Ты мне нужна.
Но Анника ответила, что у нее экзамены и что, как бы она ни хотела задержаться, ей придется вернуться, а иначе она не закончит семестр.
Я почувствовала себя отверженной, но не стала осуждать сестру. Только посмотрела на нее снизу вверх. Смерть матери разрушила мой мир, и я не могла позволить себе злиться. Но было больно. Я злилась на себя. За то, что мне кто-то нужен. За то, что выказала слабость. Мне нужно было больше, чем могла дать вселенная. Мои чувства были слишком велики и отвратительны для вселенной. Мне не следовало выражать их вот так, открыто. Я даже не хотела чувствовать то, что чувствовала.
Что ж, теперь я снова чувствовала и уже не хотела, чтобы Анника возвращалась домой. Если она вернется, я больше не смогу уходить вечерами на берег в одиночку. Наверно, я смогла бы бегать к камням и не признаваться сестре, куда хожу, могла бы лгать, говорить, что просто гуляю по городу, наведываюсь в кафе послушать акустическую гитару. Но что бы я сказала, если бы она увидела меня из окна? Она обязательно стала бы задавать вопросы.
К тому же у меня завелась новая фантазия. Я хотела спросить Тео, не согласится ли он прийти со мной домой и остаться на ночь. Правда, я не представляла, как протащу его по берегу. Сам-то он определенно не доберется. И вряд ли захочет, чтобы я его несла. Но, может быть, удастся достать тележку или велосипед с прицепом.
Мысленно я уже спланировала этот визит от начала до конца. Я хотела секса в постели. Мне нужно было место, где мы могли бы расслабиться, где бы не было холодно и где нам не пришлось бы постоянно оглядываться. Я помнила, что чувствовала на берегу, когда мы целовались, и хотела воссоздать ту ситуацию, заново все испытать и жить с этим чувством дальше – столько, сколько смогу. Я хотела поставить палатку в теплом доме сестры, соорудить некий контейнер, в который, как кораблик в бутылку, поместить это чувство и хранить его, как негаснущий огонек.
В моей жизни могла случиться магия. После всей пустоты и ничтожности бытия эта фантазия стала бы тем, ради чего стоит жить. Когда увлекаешься чем-то без остатка, забываешь о последствиях и уже не принимаешь во внимание другую сторону. Мне было наплевать на все, кроме моего плана.
33
Тео ждал у камней, повиснув на одном из них. Я бежала по берегу в длинной юбке, чувствуя себя Кэтрин, спешащей через пустошь к Хитклиффу, и представляя, что со стороны выгляжу ребенком. Конечно, я знала, что это не так, но время как будто замедлялось, или, по крайней мере, я не старела, пока бежала. Я жила, вот и все.
– Привет. – Я наклонилась и поцеловала его.
– Поднимаюсь, – предупредил он и, подтянувшись, выбросился из воды. Увидев черный хвост и пояс на бедрах, я в первую секунду растерялась. Он крепко поцеловал меня в губы, уложил на камень и тут же оказался на мне. Я почувствовала его член, но между нами оставались кушак и юбка. Все получилось совершенно естественно. Он прекрасно втиснулся между моими раскрывшимися бедрами, и его хвост поместился там, где у обычного мужчины были бы ноги. Пока мы целовались, я представляла, что ем этот хвост с чесночным маслом. Вот бы пососать его, одновременно наблюдая со стороны. Вывернувшись из-под Тео, я уселась на него и принялась целовать, вытягивая цепочку прикосновений на влажном торсе. Мокрая от океанской воды, покрытая обрывками водорослей и черной мутью с хвоста, юбка раскинулась веером, и я представляла себя осьминогом или актинией: приникала к соскам, шее, рукам, облизывала грудь, ребра, живот.
Спустившись ниже, я остановилась над поясом и, дразня Тео, оттянула край, прижалась губами к внутренней стороне, провела языком по ткани. Сколько же в нее впиталось соли! Интересно, у него много таких кушаков? Меняет ли он их?
Я развязала узел на боку. Член покоился на густой подкладке темных лобковых волос, не напряженный и не расслабленный. Уж не я ли отключила его каким-то неловким маневром? Но и в этом состоянии он был прекрасен: полный, необрезанный, бело-розовый, с двумя круглыми розовыми яичками.