– Господи, совсем забыл, что у тебя собака. Я их жутко боюсь.
– Вообще-то, Доминик милый. Но если хочешь, его можно отвести в другую комнату.
– Да, пожалуйста.
Я вошла в дом. Доминик встретил меня с оскаленными клыками.
– Ну все, остынь, – сказала я, но он угрожающе зарычал. А еще я увидела его пенис, красный, словно выехавшая из тюбика помада. С псами такое случается, когда они злятся или очень взволнованы.
– Иди сюда. – Он жалобно тявкнул. – Ты пойдешь вот в эту комнату.
Я открыла буфетную, поставила туда поднос с едой и воду, а потом, взявшись за ошейник, затащила Доминика. Он положил голову на передние лапы, зажал между задними хвост, но едва только я закрыла дверь, как снова залаял. Я не знала, что делать. Мечта о сияющем пузыре не сбывалась.
– Боишься? – обратилась я к Тео. – Может, выпустить, чтобы он с тобой познакомился?
– Тут есть проблема. Если он нападет, убежать я не смогу.
– Не нападет, – сказала я, но тут же засомневалась – уж больно недовольным выглядел Доминик.
Представляя ту или иную ситуацию – когда наши сердца решают, что вот то-то и то-то должно случиться, – мы идем на все ради того, чтобы наши задумки сбылись. В придуманной мною фантазии никакого лая не предусматривалось. Там были только мы с Тео на мягких чистых простынях и вселенная безмолвия.
– Подожди секунду. Сейчас вернусь, – сказала я, вспомнив, что видела в одном из кухонных шкафчиков собачий транквилизатор. Взяв две таблетки, я спрятала их в угощение, вернулась в буфетную и сунула вкуснятину Доминику в пасть. Доза была двойная. Ужасно, да? Заслужила ли я наказания? Потом включила музыку, что-то в стиле эмбиент из электронных йога-песнопений сестры, способных смягчить самую растревоженную душу. Хоть человека, хоть животного.
– Должен скоро успокоиться, – сообщила я, выйдя через боковую дверь, и вдруг с опозданием осознала, что Тео до сих пор в тележке. – Боже мой, извини, давай я помогу выбраться.
Он нервно улыбнулся. Я втащила тележку в дом. В моих мечтах Тео передвигался сам и был кем-то вроде паралимпийского чемпиона и гигантской улитки, легко скользящей из комнаты в комнату и поднимающейся по ступенькам. В действительности доставить гостя наверх не представлялось возможным.
Я указала на софу.
– Может, на ней расположимся?
Софа у сестры была белая, и я боялась, что Тео испачкает ее водорослями, песком и прочей океанской грязью, собравшейся у него на хвосте.
Я сняла одеяло, и Тео ловко соскочил на пол и потянулся к софе. То, что он не постеснялся показать свою уязвимость в моем присутствии, вызвало у меня чувство гордости. Стремясь продемонстрировать силу и решительность, он продвигался вперед на руках, и это выглядело так трогательно и мило. Что за удивительное, магическое создание появилось в доме Анники? Как вообще такое могло случиться?
Забравшись на софу, Тео лег на спину.
– Что это? – Он протянул руку, указывая на телевизор.
– Телевизор. Передает образы и звук. Но сейчас выключен. Спит.
– Он тебе нравится?
– Не особенно.
– Иди сюда.
Я села на него, и мы принялись целоваться открытыми ртами, всасывая друг друга, словно мидии.
Темп понемногу замедлялся, и в какой-то момент я заметила, что Доминик перестал лаять. Долго ли Тео сможет оставаться со мной? Сможем ли мы склонить время в желательном для нас направлении или реальность нам не поддастся? До тех пор, пока у нас оставался хоть один момент, я ощущала себя в безопасности в оболочке лона света, защищающего меня от пустоты небытия. Но растворяясь в его поцелуях, я вдруг почувствовала, как через барьер наползает и накрывает меня какая-то странная тьма. Я снова была частью его и ощущала волнение океана – то ли настоящего, то ли океана сознания, – но теперь океан был страшен и темен, и дышать становилось все труднее. Я нервничала, чувствуя свою ответственность за него, но приходилось притворяться, что все хорошо. Тео перевернул меня, и я вдруг оказалась под огромной тяжелой рыбой.
Он перестал целовать меня.
– Ты в порядке?
Здесь, на суше, в этом доме комфортно должна была чувствовать себя я. Смелость, готовность пойти на риск требовались от него, но все перевернулось, и страх овладел почему-то мной. Я соврала, сказала, что в порядке, но дом Анники уже казался мне загадочной субмариной, затерянной в огромном океане. Ей некуда было идти, ее нигде не ждали. Некоторое время мы еще целовались, но ужас поглощал меня, и я боялась, что уплыву или утону.
Успокойся, сказала я себе, отпусти тормоза. Откуда идет тьма и печаль? От меня или от него? Я снова остановилась.
– Ты пережил большую печаль.