Мы проснулись около полудня. Тео пошевелился и привлек меня к себе.
– М-м-м, – промычал он мне в ухо. Я поцеловала его в губы. Свежести в его дыхании было меньше, чем обычно, в нем проступал запах влажной кожи.
– Мне нравится твой запах. Нравится обнюхивать тебя в таком состоянии, когда ты не прополоскал рот соленой водой. В этом запахе что-то первобытное. У меня такое чувство, будто я открываю какую-то другую твою сторону.
– Правда?
Мы поцеловались, запустив языки друг другу в рот. Я почувствовала, как напрягся и ткнулся в меня его член, и прижалась всем телом, вбирая ощущение чистого желания. Во мне была дыра – не только пуся, но и экзистенциальная дыра, – и впервые за все время она почти заполнилась: ее запечатала сила нашего смешавшегося желания. Заполнителем служило предвкушение; мое предвкушение его члена, плотное, тугое, ставшее отдельной, независимой сущностью, словно мое желание сделалось вторым членом. Тео тоже источал желание и верность, которые укрепляли меня в моих чувствах – словно в его зеркале мое вожделение было совершенно чистым. Благодаря ему я чувствовала себя невинной и частью чего-то большего, будто ничего еще не произошло по моей вине.
Я не сказала «люблю тебя», не прошептала даже, но передавала это послание без слов, изо рта в рот. Его несли мое дыхание, моя грудь, магнетизм, спаявший наши бедра. Мы словно вплывали один в другого. У него тоже была дыра или дыры, и мой член – экзистенциальный – тоже наполнял его. Мы двигались, входили и выходили из этих дыр, напитывая друг друга, существуя в симбиозе, неодолимо притягательные. Земля вращалась вокруг нас, или мы сами были планетой, вращающейся на собственной оси. В голове у меня снова загудело – то ли я действительно издавала этот звук, то ли он был лишь внутри меня.
Вот как ты существуешь в мире, подумала я. Вот как ты живешь.
– Я так тебя хочу, – сказал он.
Оставаясь под одеялом, чтобы удержать тепло, он подтянул платье вверх и стащил через мою голову. На мне остались только трусики. Он прижался лицом к ложбинке между моими маленькими грудями, поласкал их, пососал. Он целовал и облизывал мой живот, потом спустился ниже, прошел по трусикам до клитора, покружил над расселинами бедер, складкой у места встречи губ. Поглаживая меня сзади, он стянул трусики, прижался лицом к впадине между ног и глубоко вдохнул, словно там собрался весь кислород.
– Боже, как хорошо ты пахнешь.
Он стянул с меня трусики.
– И какая роскошная вагина. Так бы просунул туда лицо и остался жить в ней навсегда.
– Так и сделай. – Я нервно рассмеялась.
Тео вылизывал меня, а я смотрела на его затылок. Хотя он и сказал раньше, что может делать это всю ночь, я все равно нервничала, не зная, сколько же времени ему нужно, чтобы кончить. Я стонала от удовольствия, но ждала и хотела другого: чувствовать его во мне и видеть его лицо. Словно прочитав мои мысли, он просунул палец. Я охнула.
– Хочу тебя.
– Сильно? – не поднимая головы, спросил Тео.
– Очень.
Он уже взялся за дело, и я почувствовала, как что-то уперлось мне в голень.
– Дай его мне. Пожалуйста. Можно?
Тео забрался на меня; его лицо нависло над моим, грудь прижалась к моей, а член поместился у меня между бедрами, на влажном клиторе.
– Нам ничего не надо. Я принимаю таблетки.
Едва сказав это, я расхохоталась как сумасшедшая. О чем речь? От чего я предостерегаюсь? Боюсь забеременеть от кого? Да, верно, я принимала противозачаточные. Как бы. Но подходила к этому вопросу не очень ответственно. Иногда забывала и пропускала по нескольку дней. Иногда устраивала перерыв на целый месяц. Джейми знал об этом, но за все наши годы вместе я ни разу не залетела. Он всегда кончал мне на живот. Боялся, что я забеременею и это будет удар по его свободе – эмоциональный осадок от аборта или, что еще хуже, ребенка. Джейми боялся, но не настолько сильно, чтобы надеть презерватив. Я не помнила, принимала ли таблетку накануне, но разве можно забеременеть? И если да, то родится ли ребенок с ногами или с хвостом? А может, со щупальцами, как осьминог? Насчет болезней опасений не было. В голове не укладывалось, что Тео, живя в соленой воде, может быть опасен в этом отношении. Меня не интересовало, сколько женщин у него было. Пусть даже передаст мне все свои болезни, вроде какого-нибудь неведомого морского сифилиса или чего-то еще. Я не против. Мне все равно.