Не смотрела ли я все это время на себя саму? Была ли я так же прекрасна и холодна? Не то, что воспринималось как избыток желаний, оказалось проблемой, а страх перед необходимостью чувствовать это все. Тео тоже боялся. То врожденное желание было чем-то теплым, даже милым, но страх превратил его в нечто холодное.
Испытывать потребность, даже рискуя получить отказ, может быть, не так уж и плохо. Анника теперь тоже нуждалась во мне. И меня ее признание даже тронуло. В ее случае оно не выглядело ни слабостью, ни чем-то противным, но представлялось чудесным качеством. Ее потребность вызвала во мне то, о существовании чего я и не знала. Она все перевернула.
Я могла вернуться в ее дом. Вернуться и остаться там, так Анника и сказала. И она не просто хотела, чтобы я это сделала. Она испытывала в этом жизненную потребность. Может быть, я даже смогу закончить книгу на моих условиях. К чертям университет! Можно найти настоящего издателя, и, по крайней мере, книга не уйдет в мусор.
– Никогда больше здесь не появляйся, – сказала я.
– Люси…
– Ты меня слышишь? Не хочу больше видеть тебя.
– Мне так жаль.
– Жаль, что я не мертвая.
Он промолчал. Мы оба знали, что я упрощаю, но поправлять меня Тео не стал.
– Я так люблю тебя, Люси.
А я любила его. Но, с другой стороны, кто знает, что такое любовь? Я вот так и не определилась. Вопрос не в том, что такое любовь, а в том, действительно ли я ищу именно ее.
– Просто я думала… не знаю, что я думала.
– Ты думала, что мы лучше героев той мифической истории.
– Да. Я думала, что если ты выбрал меня, то, значит, я какая-то особенная и мне по силам победить миф.
– Ты и есть особенная.
– Нет, никакая я не особенная. Но и становиться частью этой истории я не хочу.
Он побледнел еще сильнее, как будто из-за полнолуния или моего отказа кровь отхлынула от его лица. Да, он был красив, и да, я любила его, но любила по-своему, выбрав один путь из бесконечного множества. Я уже знала, что тысячу раз пожалею о том, как у нас все кончилось, что предпочла бы другое завершение. Но я также сознавала, что мягкого, доброго финала быть не могло. Добрый финал – это камни, океан, мертвецы. Я бы стала одной из мертвых девушек.
– Прощай.
– Люси…
Он уже знал, что я не с ним. Мы оба понимали – это конец.
– Прощай.
Он соскользнул с камня и нырнул в океан. Как будто ушел в громадную вагину. Как будто другая женщина пришла и забрала его у меня. Всегда ли у него будут другие? Любил ли он меня больше, чем остальных? Даже если от других женщин остались только кости на дне, даже если они превратились в ничто, они растворились ради него. Они стали его ничто.
Но тогда кем был он? И был ли вообще кем-то? Мифические существа рождаются и умирают постоянно. Они рождаются, когда мы нуждаемся в них, и умирают, когда мы перестаем смотреть на них теми же глазами. В этом смысле он не был каким-то особенным. Сколько их родилось до него? Сколько умерло, когда человеческое зрение, сильное, но все же хрупкое, очистилось от времени и грязи? Он придет снова, чтобы занять другое место.
Я взяла чемодан и потопала по пляжу в обратном направлении. У края тротуара стройно шумели под ветром пальмы.
– Трахните меня, – сказала я пальмам.
Я все еще не любила себя. И не знала, как и когда это случится. Но, может быть, если оставаться в живых, когда-нибудь…
– Простите.
Когда я вошла, Стив снова был на кухне и снова ел хлопья. Повернувшись, он скептически посмотрел на меня поверх очков. На столе перед ним лежала газета. Заголовок на первой странице сообщал о пожарах в долине.
– Ошибка вышла, – сказала я.
Он моргнул и продолжал жевать.
– Никуда я все-таки не ухожу.
– Вот как?
– Да.
Стив промолчал. Поднялся, взял чашку, поставил в раковину.
– Постарайся не заляпать ничего кровью, – сказал он и направился к лестнице.
Я вдруг сообразила, что у меня уже давненько не было месячных, пожалуй, с того времени, когда мы с Тео испачкали софу. Прошло как минимум пять недель. Менопауза? А у женщин бывает менопауза в тридцать восемь?
Я не стала утруждать себя: открывать чемодан, умываться, чистить зубы. Разделась до трусиков, сняла лифчик, забралась на софу и свернулась под одеялом. Без Доминика и Тео было как-то непривычно. Почему они не могли существовать вместе – Тео, с его воображаемой любовью, и Доминик, с любовью чистой? Тео так боялся Доминика, как будто чистая любовь собаки могла как-то навредить ему или даже погубить. И я тоже боялась, а поэтому и убирала пса подальше. Надеялась, что выдумка одержит победу. И вот – осталась ни с чем, потеряла и одно и другое.