— Ты видишь репер, отбитый геодезистами над точкой бурения?
— Да, я ходил к нему на лыжах! — врал Раф.
— Так пробей несколько километров бульдозером! — советовал главный.
— Ладно, буду чистить! — согласился обречённо Раф.
Прочистить трассу двадцать километров и пятнадцать метров шириной в вязкой толще рыхлого снега — не имело практического решения. Догадка пришла Рафу поутру. Он быстро соединился с главным и бодро доложил:
— Бульдозер сломался!
— Так делайте!
— Делаем!
Раф задумчиво смотрел на намертво остановившуюся установку. Продолжать движение он себе не представлял как, даже если бы ему придали неограниченную техническую помощь.
Вдруг возле основания вышки появилась, всеми забытая уже, чёрная собака и строгими глазами, не просящими еды, как у всех собак, стала смотреть на Рафа. Она сидела прямо, как сидят собаки уже много веков, что зафиксировано на скульптурах и статуэтках собак, найденных археологами. Об этих статуэтках думал Раф, глядя на эту чёрную собаку. «Да ведь это же не собака!» — поразила мысль его сознание. Он стал медленно приближаться к видимому образу, протянув к ней руку, словно хотел обмануть, давая в руке кусочек лакомства. Он подошёл почти вплотную, оставалось сделать один шаг. Вдруг собака исчезла стремительно, но осязаемо. От её движения остался своеобразный холодок, несмотря на общую холодную погоду. Этот холодок, казалось, вошёл внутрь Рафа. Была благодать, что его никто в этот момент не трогал, не окликал, как обычно, с сотней самых бестолковых вопросов и просьб.
Раф прошёл и встал в центр диагоналей, мысленно проведённых рёбра вышки. Его вдруг прошило понимание, что именно в этом месте находится залежь нефти, необыкновенная по запасам! И глубина его залегания, понималось им, была незначительная для техзадания, полученного им на эту буровую! Раф долго простоял без движения и ощущал тепло по всем конечностям, несмотря на холодную погоду, и радость на душе, несмотря на цейтнот положения вещей. Ведь ситуация и перетаскивания, и всей его судьбы — была патовая! Тащить дальше они установку физически не могли, а маршрут продвижения Рафом был отрапортован с большим авансом. В этот момент он решил твёрдо: «Бурить буду здесь, а там будь, что будет!»
Наутро по рации с ним связался неожиданно и непривычно, так как темы их деятельности пересекались через другие службы, главный геолог экспедиции. Он стал нудным, надоедливым для этой категории профессионалов голосом сообщать Рафу разные трюизмы — про необходимость выполнения плана по проходке экспедицией, про «общее дело», которое «мы» делаем и прочие тривиальные вещи. Наконец, закончив преамбулу, он сообщил, что геологический отдел, проведя анализ и корреляцию местоположения разведуемой залежи и географического положения буровой установки, постановил, что бурить можно из нынешнего положения. Даже если пробурить вертикальную скважину, то ствол скважины попадёт в переклиналь залежи. Чтобы исключить высокий риск попадания во внешнюю сторону водонефтяного контакта, надо бы пробурить наклонную скважину. Далее он сообщал, что геологический отдел рассчитывает траекторию будущей скважины…
Только Раф уже не слушал его, он отжал кнопку рации режима «дуплекс» и, сжав кулак, выставляя локоть вперёд, кричал:
— Ес-с-с!!! Ес-с-с!!!
За чем его и застал старший дизелист Горденко:
— Товарищ начальник! — обратился он к Рафу уважительно. — Ты прикрути этих архаровцев! Опять кто-то привёз с собой ту чёрную собаку. Эти хантеры совсем озверели, лупят по ней из ружей. Кто помбурам ружьё доверяет? Пробили мне щит управления электростанцией. Дробью все приборы побили!
Горденко где-то прочитал американский роман о вояджерах. В голове у него всё перемешалось. Он был убеждён, что западносибирские ханты — это и есть американские хантнеры, раз те и другие охотники. Такую бражку в голове ему посеял студент практикант, для озорства, от скуки. Эта белиберда крепко засела в голове Горденко.
— Ладно, сегодня на ужине сделаю им вливание! — успокоил его Раф, — Давай, завтра начинай готовиться стыковать твою силовую дизельную установку с подвышечным основанием!