И с деловым видом стал обтирать глубокую мыльницу. Этот напиток на Севере предпочитают не пить из стаканов — после такого употребления стакан долго ещё пахнет парфюмерией, почти навсегда. Бывало немало эксцессов, когда какой-нибудь работяга, пребывающий в завязке, наливал чай в стакан после парфюмерии, и происходил скандал. Бывали нередко и мордобои после разборок, когда выясняли, кто употреблял одеколон. А в общем питьё одеколона не считалось делом позорным, рассказывали об этом даже как о геройском поступке. Во многих районах, особенно севернее Сургута, был введён сухой закон местного масштаба. Об этом не объявляли, а просто алкоголь не завозили, да и всё. Поэтому здоровые, наркологически нормальные мужики, справляя день рождения или снимая стресс, пили одеколон. Закусывали в любом случае сахаром — непонятная реакция одеколона с сахаром снимала резкий удар вкуса одеколона. Вот и сейчас Пал Иванович, налив в мыльницу одеколон, зачерпнул игральной картой, как совочком, сахара-песка и изготовился пить.
— Ну, с богом! — изрёк почётный член партии и, глотнув из мыльницы, высыпал совочек сахара в рот. Слеза прошибла его отёкшие глаза, Пал Иваныч потряс головой, прислушался к своему организму и изрёк:
— Надо закрепить успех! — Налил ещё одну мыльницу и отправил туда же.
Потёк обычный, после удачного опохмеления, разговор. Рафу, кроме того, что интересно было послушать Героя Соцтруда, идти и общаться, собственно, было не с кем. Шура спал, добирая недоспанное в вагоне. И Раф обратился всем вниманием к Пал Иванычу. Тот первым делом поинтересовался:
— А ты, Рафаил, из каких будешь? Инженер? Студент на практике?
Раф из чувства негативизма воспротивился реплике и начал вить канву оппозитно предположению собеседника, использовав знания, полученные во время обучения в ВУЗе на практиках, на буровых:
— Да я помощник бурильщика. Первый помощник!
Он постеснялся назваться просто бурильщиком. Такую должность зарабатывали обычно годам к сорока, будучи степенными, заматеревшими работягами. Ответственность должности очень велика. Во-первых, буровая установка и скважина ст?ят несколько миллионов долларов каждая. Также существует и опасность нанесения травм, даже смертельных, персоналу буровой при неумелых, неквалифицированных действиях бурильщика.
— Ну-у-у, так у тебя ещё всё впереди! — вскричал Пал Иванович, окрылённый удачей встречи молодого коллеги и устаканившейся дозой одеколона, поднявшей старые пары. Эйфория заколбасила его и вдруг прорезался аппетит, причём аппетит просто волчий.
— А ты уже был в местной столовой? — справился он.
— Да не был, мы только с поезда.
— Так пойдём, сходим, вкусим пошлой пищи, после ещё более пошлого напитка.
— Да вы знаете, есть некоторые обстоятельства. В общем, я не могу пойти!
— Отчего же так? Дело-то молодое, аппетит должен быть великолепный!
— Понимаете, Пал Иванович, я в вагоне вместе с документами оставил деньги. Теперь жду от железной дороги чуда возвращения, — приврал Раф, усугубив факт утраты.
— Буровик буровика завсегда выручит! Пойдём, я угощаю!
— Я бы не прочь, но у меня за стенкой в соседней комнате товарищ спит. Тоже голодный.
— Так спит же! Счастливый, не мучается от голода. Пусть спит!
— Нет, я без него не могу!
— Ну, буди его, тоже возьмём с собой! — решительно скомандовал Пал Иванович.
Вскоре они втроём входили в сборно-щитовой барак столовой. Впрочем, в посёлке геологов все бараки были сборно-щитовые, даже контора и красный уголок-клуб. Столовая была без изысков интерьера. Тот же дощатый пол, замытый грязной тряпкой до бурого цвета, да ещё и заполированный жиром из кухни. Алюминиевые столики с пластиковыми столешницами. И такие же алюминиевые стульчики, но уже с фанерными сидениями и спинками. По металлическим направляющим посетители двигали алюминиевые подносы, нагруженные посудой и приборами с такого же металла. В те времена алюминий столь жестоко не экспортировали, хотя на авиацию и архитектуру тратили изрядно. Тем не менее, на интерьер столовых хватало. Котлы и все остальные прибамбасы в кухне тоже были из алюминия. Теперь уже исследователи установили, а, может, партийцы сразу это знали, что именно алюминий снижает умственную способность, причём значительно, переходя из посуды в пищу. Да, впрочем, зачем народу умственная способность, лишь бы «пахали» хорошо! Умственные способности надлежало развивать у детей партийцев. Те ели из сервизов типа «мадонна» и ложками из нейзильбера. Стаканы в столовой были модели «гранчак». Говорят, изобрёл гранчак Менделеев в прикуп к водке. Но в народе его звали «малиновский», из-за того, что начали его выпускать лавиной в годы правления Малиновского. До изобретения этого стакана пили из металлических кружек. До революции водка была сорок один градус. Большевики после сухого закона, при возрождении выпуска водки, понизили её на один градус. На эту тему есть анекдот, моралью которого является реплика: «Стоило ли из-за одного градуса бучу затевать?»